Адвокат. Судья. Вор

Сергей сразу же разлил по стаканам остатки водки.

– Переживаешь? – спросила баба Дуся.

– Да как тебе сказать… – поднял взгляд Челищев и осекся.

Морщины у бабы Дуси разгладились, нелепый голубой платочек упал на плечи, обнажив густые седые волосы… На стуле сидела не уборщица, а интеллигентная мудрая женщина со скорбными, умными глазами.

– Не переживай, Сергей Александрович… Уходишь, и правильно делаешь… Еще бы немного здесь поработал, и перемололи бы тебя, как меня в свое время…

Баба Дуся выпила водку легко и красиво и четкими, уверенными движениями взяла сигарету…

– Я ведь не всю жизнь была «бабой Дусей» – уборщицей-алкоголичкой… Карьера у меня была совсем другая… «Важняком» закончила… «Важняка» за дело банды Толстопятова получила, в Ростове тогда сводная бригада работала… Красивое раскрытие было, Сереженька.

Челищев что-то смутно стал припоминать, удивленно глядя на сидевшую перед ним незнакомую женщину.

– А сломали меня уже потом, на «луковом деле»… Про него ты, конечно, слышал… Много народу через него прошло, много навсегда успокоилось… Братья Седюки завязаны там тоже были, но ушли, не успели мы…

Про «луковое дело» Челищев слышал.

«Следаки» постарше, подвыпив, иногда рассказывали какие-то невероятные истории, что в начале восьмидесятых ковырнула питерская прокуратура по-настоящему «торговую мафию»… Тогда был большой дефицит лука, а по всем отчетам прошли сведения, что урожай лука пропал. На самом деле он был собран, но несколько эшелонов с луком исчезло. А потом партии репчатого лука стали вдруг появляться на рынках… Дело тогда замяли, потому что ниточки шли уже к очень крутым и серьезным людям.

– Не знаю, чего мне тогда не хватало. Умная ведь была уже, битая и стреляная. Меня сначала к ордену представили, когда дело еще только начиналось… Мне бы понять намек, да, видно, гордыня обуяла… Потом – автокатастрофа, какой-то пьяный водитель грузовика буквально растоптал нашу дежурную «Волгу»… Водителя того потом нашли повесившимся… Пока в больнице лежала – два раза «случайно» капельница у меня обрывалась, выкарабкалась чудом… Муж ушел… Потом – мне уже выписываться – сын, Алеша мой, в колхозе утонул… На картошке они были студентами.

Он на курс старше тебя учился…

Пораженный Челищев вспомнил эту историю, они только поступили, и весь юрфак гудел про эту смерть, и вспомнил он даже фотографию в траурной рамке с объявлением о дне похорон – она висела на доске расписаний.