Адвокат. Судья. Вор

А нынешним утром Шахраметьев, паскудно улыбаясь, поздравил Геннадия Петровича с обновкой, колупнул, сука, ногтем шов на куртке и заметил: «Хорошая кожа, Гена… Не иначе пакистанская…» Ухмыльнулся еще раз и ушел к себе в кабинет, оставив взмокшего от волнения Ващанова гадать: «Знает? Не знает? А если знает – то что именно?»

Вспомнив об утреннем инциденте, Геннадий Петрович ощутил знакомое томление в животе и собрался было навестить свой персональный сортирчик, как вдруг из коридора в его кабинет долетел приглушенный звукоизоляцией вой.

Ващанов открыл дверь и выглянул: два опера из семнадцатого отдела волоком тащили по коридору какого-то кавказца (он, собственно, и завывал, как пожарная машина), а следом за ними в полуприсяде передвигался еще один задержанный – у этого ноги были скованы кандалами, цепочка которых проходила через ушко трехпудовой гири, поэтому ковылять бедолаге приходилось фактически гусиным шагом, волоча в нескольких сантиметрах над полом тяжелое железо. Семнадцатым отделом руководил Равиль Папин, сотрудники которого всегда отличались жестокостью при задержаниях. Да и вообще они с клиентами не слишком церемонились. Дело в том, что семнадцатый отдел специализировался на освобождениях заложников, захваченных бандитами с целью получения выкупа или возвращения коммерческих долгов, поэтому и клиенты были, как говорится, соответствующие.

– Архипенко! Что у вас тут?! – начальственно поинтересовался Ващанов.

Один из оперов, одетый в джинсы и камуфляжную куртку, оглянулся:

– Ну, – кивнул Ващанов.

 – А орет-то он зачем? Вы что, пасть ему закрыть не можете? Орет, как свинья недорезанная, сейчас сюда со всех этажей сбегутся, решат, что тут убивают кого-то…

Архипенко резко встряхнул кавказца, так что у того клацнули зубы и мотнулась из стороны в сторону голова. Видимо, задержанный прикусил язык – вой оборвался, сменившись шипением и бормотанием на незнакомом языке.

Подполковник еще немного потоптался в коридоре, махнул важно операм рукой – мол, проносите, проносите – и вернулся в свой кабинет.

Едва он успел занять позицию за столом, как появилась Лера, принесшая Геннадию Петровичу стакан теплого чая в металлическом подстаканнике. Поставив стакан на стол, Лера вильнула худосочным бедром и спросила, облизнув ярко накрашенные губы:

– Может, вам еще чего-нибудь, Геннадий Петрович?

Вопрос был с подтекстом. Секретарша, как шутили в ОРБ, «прошла Крым и Рым».