Адвокат. Судья. Вор

Оперативник посмотрел на машинку, как кролик на удава, и, запинаясь, начал «комментировать»:

– Ну, значит, Барон, то есть Михеев, он неоднократно судим и не имеет ленинградской прописки… Он оказался замешанным в одну валютную махинацию. И следователь, это самое, значит, принял решение избрать меру пресечения – содержание под стражей до выяснения всех обстоятельств дела… Вполне возможно, что скоро Михеева придется выпускать, потому что, как всегда в ситуациях с такими, как он, свидетели вдруг начинают отказываться от ранее данных показаний, путаться… К сожалению, наша правоохранительная система, значит, бывает порой слишком гуманна к таким, как этот Барон…

Журналист нажал на кнопку, останавливая диктофон, и Колбасов, переведя дух, сказал уже более естественным тоном:

– Вы, Андрей Викторович, не очень-то верьте всему, что вам этот старик наговорил, он гнида редкостная и далеко не так прост, как кажется.

У нас есть оперативные данные – я вам это доверительно говорю, не для разглашения, – что за этим милым дедушкой и грабежи, и мокруха, и много другого разного… Мы из-под него две бригады отморозков посадили, это вам так, для сведения… А то любят такие, как Барон, овечками невинными прикидываться… Ворами в законе просто так не становятся…

Серегин пристально посмотрел на опера и покивал:

– Я понимаю… Спасибо вам, Владимир Николаевич, и за дополнительную информацию, и за саму возможность поговорить с таким необычным человеком…

Разговаривая, они подошли к КПП, и газетчик протянул милиционеру руку:

– Значит, до послезавтра?

Тема с махинациями в Эрмитаже встревожила Геннадия Петровича еще больше, и это, кстати, не ускользнуло от Колбасова, который все-таки был не новичком в розыске и умел состыковывать разрозненную информацию в мозаику.

Опер начал подозревать, что в деле с якобы копией «Эгины» вовсе не так все просто, как изложил ему с самого начала подполковник… Однако Владимир Николаевич благоразумно укрыл сомнения в тайниках своей не очень чистой души, а Ващанову уверенно доложил, что про Эрмитаж вор лишь заикнулся, а когда журналист насел на него с расспросами, резко отказался продолжать эту тему…

Геннадий Петрович сделал в своей записной книжке несколько пометок и надолго задумался, не обращая внимания на сидевшего у его стола Колбасова.