– Татьяна, так вы назвались? – уточнил «рокер-математик».
Я кивнула.
– У меня очень много работы, – заявил мой собеседник. – Я веду сложные расчеты, если бы знал, что потребуется столько времени, не назначал бы встречу на сегодня.
– Обещаю, что не отниму у вас много времени! – быстро сказала я. – Мне нужно только услышать от вас рассказ про индейца, с которым вы знакомы.
– Боюсь, вас неверно информировали, – покачал головой Тирецкий. – Шаман Киреро не знает русского языка, по-английски он вроде тоже не говорил. На лекции присутствовала переводчица Шарлотта, которая жила некоторое время в индейском поселении.
– Как интересно! – воскликнула я, а потом нагло спросила: – Ой, а можно пройти в комнату? А то разговаривать в коридоре неудобно, мне нужно будет кое-что записать…
И, не дожидаясь приглашения, я протиснулась в ту самую комнату, которую не было видно из коридора. Кухню я уже осмотрела, там не было ничего интересного. А вот спальня и рабочий кабинет по совместительству заслуживали внимания. Тирецкий, по-видимому, был растерян подобной прыткостью гостьи и не успел ничего сказать или запретить мне проходить в помещение.
"
"Я уселась на неширокий диван, деловито достала свой блокнот для записей. Пока Тирецкий устраивался рядом, я оглядела помещение. Как и подозревала, эта комната служила мужчине как рабочим кабинетом, так и спальней: на столе стоял компьютер, возле – стул, а рядом с кроватью – удобное кресло. В таком, наверно, Шерлок Холмс сидел по вечерам, курил трубку да обдумывал расследования хитроумных преступлений.
А Тирецкий, видимо, в кресле читал книги – в его огромном книжном шкафу я узрела большую подборку книг, в основном философских и эзотерических. Особняком стояли тома Карлоса Кастанеды, рядом с которыми соседствовали произведения Николая Рериха, Ошо, Вадима Зеланда и других малоизвестных мне авторов. Ни одного художественного романа я в библиотеке Тирецкого не нашла – наверно, чтение такой литературы он считал пустой тратой времени. Помимо философских трактатов имелись даже Библия и Евангелие.
Что ж, стало быть, мой собеседник – не математик, как я полагала, а философ и религиовед.
От моего внимательного взора не ускользнуло даже наличие курительной трубки, длинной и изогнутой, и сувенирного ножа, по всей видимости, недешевого. Однако кроме книг и двух этих атрибутов в комнате ничего не было. Я поняла, что мужчина живет один – ни жены, ни детей у него нет, а родители, если они и живы, скорее всего, обитают в отдельной квартире.
