Очень Тамара странная, я бы от страха с ума сошла, сон потеряла, об убитых детях все время думала, а с нее как с гуся вода, твердит: «Не было у меня мужа! Неправда! Я никогда не расписывалась! Зато у меня были замечательные бабушка, дедушка, папа и мама»."
"Ладно она посторонним брехала бы, но мне зачем? И красиво получается, Томку воспоминания греют, а я свои сжечь обязана! Да, на тех фото Владимир, мы вместе на Новый год, Седьмое ноября и Первое мая, но там еще и моя старшая сестра Нюся с мужем.
Оба они уже покойники, другой кровной родни у меня нет. И чего? Я должна их снимки извести? Ну уж нет! Я порядочный человек, пообещала рот на замке держать и язык не распускала. Но альбом сохранила.
– Осип получил подтверждение, что Русланов на самом деле жил тут, и стал уламывать Куклину, – кивнула я.
Бурмакина скрестила руки на груди.
– Остальное вы знаете. Она отказалась. Кошмаров «вонючку» принес.
Я ехидно улыбнулась.
– Ну нет, вы снова лукавите.
Бурмакина живо перекрестилась.
– Не лукавлю, вот те крест!
– Неужели к вам не приезжал мужчина? – почти пропела я. – Темноволосый, с усами, бородой, в больших очках? Вы не встречались с олигархом, не советовали ему, чем лучше мотивировать Тамару Владимировну? Заставить ее съехать?
Мотя опять втянула голову в плечи.
– Разве плохо хотеть жить в нормальных условиях?
– Что покупатель предложил Куклиной? – насела я на собеседницу.
Матрена зашмыгала носом.
– Ну… он… короче… не знаю, как сказать.
– Прямо! – гаркнула я.
Бурмакина вздрогнула и отчеканила:
– Сохранить всю мебель предков, которую она с собой не увезет, не делать ремонт, не снимать фотографии ее родни, которые останутся в зале. Плюс переезд за его счет и большая сумма доплаты.
– И Тамара Владимировна согласилась? – усомнилась я.
– Нет, – прошептала Мотя, – и тогда он ей в глаза заявил: «Не хотите? Ладно! А как вы отнесетесь к публикации в прессе рассказа о педофиле Владимире Русланове? Первую полосу украсят ваши с ним фотографии!»
– Это называется шантаж, – вздохнула я, – действенный метод запугивания пожилой женщины, долгие годы скрывавшей факт своего замужества с педофилом.
Отличная работа!
– Я не виновата! – зарыдала Мотя. – Хочу уехать! Зачем Томка сопротивлялась? Теперь она со мной не разговаривает! Прокляла меня на иконе! Пообещала в церковь бумажку за упокой моей души отнести. Это грех! Она совсем свихнулась.
