– Да неужели? – пробормотал Вакслер. – Вы не участвовали в облаве, Коффман. Что вы несете?
Тявкнул «браунинг», словно ветка сломалась. Первая пуля продырявила китель и попала Вакслеру в бедро. Он рухнул на колено, взревел от распарывающей боли. Его подчиненный отшатнулся, вскинул ствол.
Не было времени вытаскивать «браунинг». Вторая пуля проделала еще одну дырку в кармане шинели, угодила этому субъекту в живот. Тот согнулся. Алексей ударил его двумя ногами, чтобы тот не тянул с падением, тут же встал, как пьяный.
Все болело, кружилась голова. Сколько секунд в запасе? Время вышло.
Двое корчились, стонали под ногами. Он выстрелил каждому в голову, заковылял по дорожке, потом опомнился, вернулся, стал отыскивать свой «парабеллум». Пистолет лежал в снегу, вверх торчала рукоятка.
С протяжным воем распахнулась дверь черного хода. Кто-то выбежал из дома, бросился к телу эсэсовца с раскрошенной челюстью.
Тут же прозвучал истошный крик:
– Все сюда! Он где-то здесь!
Крик подхватили другие голоса.
Алексей припал к соседней ограде, выломал фигурные штакетины, пролез в отверстие, засеменил, пригнув голову, проваливался в сугробы. Снег лип к сапогам, превращал их в бесформенные колодки каторжника.
Сотрудники гестапо шныряли по садику, обнаружили пару свежих трупов, устроили очередной словесный переполох. Нервы сдали у всех.
У майора контрразведки СМЕРШ открылось второе дыхание. Появились шансы выбраться из западни. Его лицо видели только Вакслер с подчиненным, но вряд ли они разговорятся.
Эсэсовец у задней двери тоже не в счет. В доме напротив тревожно перекликались штатские, загорелся тусклый свет.
Опасный участок он уже миновал, съехал с невысокого обрыва, поднялся, ощупал карманы. Все ли в них на месте? Уваров спустился в овраг, побрел по нему, высоко поднимая ноги. Силы его кончались. Но крики за спиной стихли, и поблизости никто не мельтешил. Алексей вырвался из кольца, враги не успели замкнуть его!
За пределами лощины мерцали строения, заборы. Но туда он не пошел, обогнул кустарник и напрямую, через снежные залежи, отправился к расчищенной дороге.
Только незадолго до полуночи Уваров вернулся к собору. В церковной ограде было тихо. Никого не заинтересовала одинокая фигура на лавочке. Он привел себя в порядок, отряхнулся. В принципе, все было в норме, только шинель придется сменить на форменную куртку. Пулевые отверстия в районе кармана могли вызвать вопросы.
Город вымер. Шпили готического храма подпирали ночное небо.
