Агент сигма-класса. Больше, чем адъютант

А его самоотверженность? Сколько раз он спасал жизни граждан Федерации во время войны и совсем недавно, не раздумывая, согласился на плен у трасков в обмен на свободу кейтерцев. А ведь Даррен вовсе не обязан был это делать. Даже более того, поторгуйся он с пиратами, то наверняка мог бы выкупить двух цваргинь и малыша, наплевав на всех остальных. Его безграничное желание защищать и помогать потрясло меня ещё тогда, когда я была Дженнифер Рэтклифф и не знала его в лицо. Но влюблённость ли это? Боюсь, что уже давно нет.

В тот день, когда Даррен взял за руку шестилетнюю малышку и пообещал ей, что решит все её проблемы, уже тогда было больше, чем просто влюблённостью.

— Джерри, — очень тихо произнесла Элизабет, — ты не сможешь оставаться с Дарреном всегда. Десять лет, двадцать, если очень повезёт — пятьдесят. Но даже такие, как адмирал Нуаре, рано или поздно оставляют службу, где-то оседают. Через определённый промежуток времени он перестанет нуждаться в твоих услугах, ты это понимаешь?

Я медленно кивнула, чувствуя предательское жжение в глазах.

В горле запершило так сильно и так садняще, как будто я проглотила наждачку. Швархи побрали этот дрянной контракт с Особым Отделом! Если бы я была сигмой на тех же правах, что и остальные агенты, то смогла бы рано или поздно уйти со службы, поселиться на Цварге с Дарреном, но уже по своему желанию, а не потому, что он заплатил за мои услуги. Но я должна отработать пять миллионов кредитов. Это работа на всю жизнь, а то и на две.

— А если он найдёт себе женщину, которая будет против того, что ты постоянно рядом? Ты же понимаешь, что хорошая сигма — это тень, которая в какой-то период времени становится даже ближе, чем супруга.

Но будет ошибочно думать, будто эти отношения навсегда, — тем временем продолжала беспощадно жалить Элизабет.

Она говорила тихо и вкрадчиво, не кричала, не повышала тон, не отчитывала за нарушение Устава Особого Отдела. Скорее, наоборот, в её голосе звучали по-женски мягкое сочувствие и бесконечная тоска. И тем больнее жалили её слова.

Ни одно ядовитое растение или животное не могло мне принести ту боль, что приносила Элизабет. Вселенная! Да ни одна физическая боль не была сопоставима с той сосущей дырой, что разворачивалась у меня в груди. Боль от переломов и вывихов хороша тем, что у неё всегда есть предел, и если мозг считает, что не может её выдержать, он просто отключает сознание. Душевные же раны не имеют ни границ, ни предела, ни эквивалента в потерянных миллилитрах крови.