Но, к сожалению для Турда, тщательно выстроенный механизм давления на молодого цварга сломался в тот момент, когда я заглянула внутрь замаскированного под пароварку сейфа.
Даррен сжал руки в кулаки и отвернулся от меня, уставившись на чёрное нутро камина.
– Ты знаешь, Джерри, мой отец как-то сказал мне, что дети не просят нас о рождении, поэтому нельзя от них ничего требовать. Долг родителя – это дать им крылья, чтобы они могли высоко взлететь, и гнездо, чтобы им было куда вернуться. Мой отец был великим цваргом, он всегда меня восхищал, и за всё время ни разу не поднял на меня руку.
Многие на Цварге до сих пор считают, что наказывать ремнём или ментально – это нормально, но отец так никогда не считал. Он всегда учил меня тем, что подавал собственный пример. Ни к чему не принуждал, ничего не требовал, просто… показывал как можно. И мне хотелось за ним повторять! Собирать солнечные батареи, помогать волонтёрам брать пробы почвы на необитаемых планетах, учить дельфинов оплывать города, укреплять плотины против снежных лавин.
Когда родился Даррен, я старался пойти по тому же пути. Понимаю и принимаю, что я не так много времени проводил с ним, как хотелось бы, но я всегда стремился стать ему личным примером, ориентиром. И совершенно точно я никогда не учил его тому, чтобы распространять агашу, врать и с пренебрежением относиться к последствиям своих поступков. Всё никак не могу понять, где же я просчитался…
Спина адмирала дрогнула, а я поняла, что он не хочет показывать всех тех чувств, которые его обуяли.
Словно опомнившись, с кем говорит, Даррен до хруста сжал пальцы, присел на корточки и стал перекладывать сублимированный уголь из поленницы. Длинные красивые пальцы обхватывали специальное полено и клали его в ряд, затем вновь повторяли действие. Я стояла поодаль, не зная, куда деть руки и глаза. Почему-то всякий раз, находясь рядом с адмиралом, я чувствовала себя странно. Так ощущает себя жалкий человек, который изо дня в день молится на статую бога, а эта статуя в один прекрасный день берёт и оживает.
Одно то, что легендарный адмирал Космического Флота доверил мне охрану единственного сына, а теперь, когда я фактически завалила задание, всё равно разговаривает со мной на равных, заставляло сердце биться чаще. Кто я, а кто он? Верно Элизабет отметила, что мир делится на сильных и слабых. Такие, как Даррен, относятся к сильнейшим мира сего, а я… самозванка, которая пытается затесаться в ряды вершителей.
