Агент силовой разведки

Если бы тебе действительно требовалась помощь, ты бы поторопился и приехал вчера вечером. Сутки у тебя ушли на приготовления. Кстати, ты прилетел на самолете?

– Я приехал на поезде.

– Ты хороший психолог.

– Многие об этом знают. Но, как говаривал Хичкок, достаточно иметь один глаз и половину мозга, чтобы заметить очевидное.

Вадим усмехнулся. Однажды он говорил эти слова полковнику Егорову. Он если и вспоминал его, то стоящего у стен музея. Кажется, полковник до сей поры подпирает там стенку в ожидании блюдечка с голубой каемочкой.

– Ты изменился, – продолжил он, неотрывно глядя в глаза Анри. – Ты стал мужчиной. Может, на тебя так подействовали мои слова по телефону? Нет, – Мартьянов, не скрывая издевки, покачал головой. – Нет, над тобой поработала не менее профессиональная рука. Так что такого тебе сказал Лугано, что ты переродился?

– Ничего лишнего. В отличие от тебя, он немногословен. Написал несколько цифр, и они совпали с размерами подрамников в запаснике.

Я проверял по каталогу – совпадения идеальные. В подрамниках некогда были полотна Михеля Зиттова, Эдуарда Мане и Поля Сезанна.

Мартьянов взял со столика мобильный телефон, выбрал из списка номер, дождался ответа:

– Саламбо, поднимись ко мне.

И с этой минуты словно забыл о госте...

Саламбо, Бей и Карл. Эти имена африканские наемники получили в лагере с американским названием «Кемп-Зуара». Лагерь находился в городке Зуара, Ливия, в семидесяти километрах от границы с Тунисом.

Этот лагерь отличался жестокостью подготовки боевиков. Курсанты умерщвляли животных – собак, лошадей, верблюдов, на них же отрабатывали удары руками, палками, ножами.

Саламбо было чуть за тридцать. Алжирец, он был здорово похож на французского футболиста Зинедина Зидана, тоже алжирца по происхождению, и знал это. Одевался он в лучших магазинах, обожал строгие костюмы, но на дух не переносил галстуки. Особую любовь питал к хорошей обуви. Сейчас на нем были классические полуботинки «Честер» из гладкой кожи и со шнурком.

Карл и Бей, также одетые в черное, остались за дверью, в студию Мартьянова вошел только один Саламбо. Он устроился в мягком кресле и бросил ногу на ногу; на Анри, стул под которым стал электрическим, – ноль внимания.

– Выпьешь что-нибудь?

– Скотч. – Саламбо не был религиозен и пил даже упомянутое в Коране вино.

Мартьянов налил в стакан шотландского виски, бросил несколько кубиков льда.