Агент силовой разведки

Вчера Лугано в кабинете Анри не заметил пыли, у Николь Лаббе вообще было стерильно, как в реанимации. Здесь даже со стола давно не вытирали. Только с краю поверхность стола блестела. Лугано представил, как Анри садится на стол, тянется к телефонному аппарату. Вряд ли кто-то еще, кроме него, пользовался этим телефоном.

Лугано открыл список исходящих звонков. Последний был сделан позавчера в 10.50. Он помнил точное время – засек на «Ролексе», когда Анри «пошел принимать лекарства». Да, в это время он сделал звонок.

Виктор записал этот номер. Подавил в себе желание позвонить. У него даже ком подкатил к горлу. Слишком многое связывало его с Вадимом Мартьяновым. Он не считал его своим наставником, но – старшим товарищем, на которого равнялся. Но тлела в нем слабая надежда: голос человека, который снимет трубку, он услышит впервые в жизни; он извинится и повесит трубку. И это означало бы отсрочку, передышку, слабость, как хочешь назови.

Нет, Вадим не собирался брехать попусту. Тогда что, оставалась зависть к богатым и важным людям? Это при том, что он в душе и на деле оставался секретным агентом.

И дело, по большому счету, не в деньгах, не в баснословной сумме, в которую могли оценить коллекцию или главную часть ее, а в обладании картинами, подвесками, ожерельями. Здесь пахло властью. Обладатель коллекции на голову выше любого еще и потому, что связан с ней тайной. Это трудно объяснить. Но такой человек добровольно не откажется даже от части коллекции, потому что потеряет и значительную часть власти, часть себя, потеряет любовь.

Он не допустит, чтобы кто-то другой любил его картины, смотрел на них, прикасался к ним. Он уже не будет таким, как прежде. И он пойдет на все, чтобы не допустить этого.

Да, наверное, все так и есть.

«Здравствуй, Вадим. Рад тебя слышать».

«Знаешь, и я рад. Что нам мешает встретиться и заключить мирный договор?»

«Не что, а кто. Тебе напомнить их имена?»

Нет, даже такие слова не подействовали бы на Вадима, он забыл их, иначе сошел бы с ума.

Саламбо отмечал каждого мужчину от сорока до пятидесяти, потом уточнял его рост, расу.

За полчаса наблюдений он выделил четырех человек. Трое из них были ниже среднего роста, четвертый – гигант-азиат.

Среди музейных работников он заметил красивую метиску лет тридцати. В любой другой ситуации он бы завел с ней флирт. Тем более что и она положила на него глаз. Если бы он поделился своими мыслями с Карлом и Беем, они бы хором подковырнули его: «Перепутала с Зиданом».