Я велел им добром назад в Североеланск вертаться, пока вы их силком не возвернули. — Он с трудом перевел дыхание и почти прошептал:
— Чтоб, значится, неприятностей не было…
— Вернулись? — быстро спросил Иван.
— Вернулись, — вздохнул Никита, — только ужас какие сердитые! Мест в гостинице нет, встали табором на постоялом дворе. А там, сами знаете, блохи да клопы…
— Так, — жестко произнес Тартищев, — я немедленно еду к циркачам, разберусь насчет Лизы. Небось какой-нибудь фокус придумала, чтоб доконать меня совсем… И что за хлопотная девка выросла! — Он в упор посмотрел на Ивана.
— А вы с Алексеем берите это чудило, Мамонта, за жабры! И чтоб к вечеру он рассказал вам все как есть, как на духу, как на исповеди перед батюшкой! — Он нахлобучил на голову фуражку и буркнул Никите:
— Поехали, что ль?
Но не успели они и шага ступить, как двери вновь распахнулись, и на пороге вырос адъютант Лямпе поручик Боровиковский. Он окинул строгим взглядом сначала кабинет, потом собравшихся в нем людей и, приложив руку к козырьку фуражки, доложил:
— Господин надворный советник, штаб-офицер сию минуту требуют вас на набережную.
Там только что в реке странного утопленника обнаружили. Штаб-офицер говорит, что вы его знаете.
— Кого? — Тартищев подался ему навстречу.
— Калоша. Стефана Калоша, — сообщил деловито жандарм, — наездника из цирка…
Глава 26
На улице ярко светило солнце, но в голове Алексея царил туман, а во рту — привкус помоев. Как ни старался он подавить в себе смятение от встречи с Завадской, на душе было пасмурно и тоскливо.
Чтобы отвлечься от неприятных воспоминаний, он решил заговорить с Тартищевым, сидевшим рядом с ним на узком и жестком сиденье полицейской кареты. Но Федор Михайлович, отвернувшись от него, молча смотрел в пыльное окно. С лица его до сих пор не сошло напряжение.
После появления Боровиковского он изменил планы и направил к циркачам Вавилова, но Алексей подозревал, что Тартищев все же очень сильно волнуется из-за непонятного исчезновения Лизы.
И хотя Федор Михайлович всячески пытался скрыть это за ворчанием и негодованием по поводу сумасбродства дочери, обеспокоен он был не на шутку. Но даже в таком положении посчитал делом первейшей важности выехать на место обнаружения утопленника."
"Алексей вздохнул. На душе у него по-прежнему было неспокойно, но теперь это беспокойство переросло в тревогу за Лизу, и на протяжении всего пути до набережной он пытался понять, зачем ей понадобилось убегать из дому.
