— Становись! — гаркнул во всю силу своих легких унтер-офицер, отличившийся при взятии Прохора и первый заметивший скачущего во весь опор Тартищева.
— Кончай волынку! — И во второй раз еще громче. — Стааа-нновись!"
"Полицейские, одергиваясь и сметая крошки с усов и бород, принялись строиться в шеренгу. Тартищев миновал их на полном скаку и остановил лошадь рядом с группой верховых.
— Корнеев! — окликнул он одного из них и натянул поводья, отчего жеребец задрал голову и заплясал на месте. — Оставляю тебя вместо себя! Прочесать всю тайгу вокруг «Благодатного»! Под каждый камень заглянуть! Под каждый выворотень!
— А если он в пещерах прячется? — почесал в затылке Корнеев.
— Мне тебя учить, как из пещеры выкуривать?
Дымари запали, а чтоб дым почернее да погуще был, сырых дровец подбрось! Если и затаился где варнак, обязательно выскочит свежего воздуха глотнуть. Но не думаю, что он в темноту полезет, без света, да с культяпкой своей. — Тартищев посмотрел на Алексея и Ивана, держащих в поводу лошадей.
— Вы — со мной! Проверим заимку Синицыной. — И уже тише, не для всех, добавил:
— Кабы он туда не ломанул.
Место, судя по всему, глухое, затаиться, плевое дело!
Одно меня беспокоит… — Он не договорил и махнул рукой: дескать, пошли!
Лошади рванули с места в карьер. Лямпе проводил всадников взглядом и процедил сквозь зубы:
— Опять Федор Михайлович поперед батьки успеть хочет! Придется обломать ему рога. — И посмотрел на Ольховского. — Давайте, Бронислав Карлович, разделимся.
Вы со своими орлами обследуете деревню староверов, только осторожнее, никаких конфликтов со старцем! Сразу объясните, что не за рекрутами приехали, а беглого каторжника ищем! А я за Тартищевым присмотрю, чтоб выше головы не прыгнул!
— Я Сипаева должен самолично взять, — произнес хрипло Ольховский. — Я этого мерзавца за ребра подвешу… — Он задохнулся от гнева и яростно потряс зажатой в кулаке нагайкой. — Чтоб меня… боевого офицера… который… под Плевной, мордой о мостовую!
Как щенка… — Он вскочил на лошадь.
— Мне это седло самолично генерал Скобелев вручил, когда мои молодцы Анвер-пашу схватили, а эта рвань меня… из него… вышиб… Сволочь! — Он вновь потряс плеткой и выругался.
— Успокойтесь, — Лямпе покачал участливо головой, — не принимайте близко к сердцу. Никто вас не винит. Кто ж знал, что калека, с одной ногой, а таким резвым окажется. Говорят, в молодости ему по всей округе равных не было в джигитовке. Бывалых казаков позади оставлял.
