Высоко подобрав юбки, она сидела в мужском седле, низко пригнувшись, как заправский наездник."
"Следом голова в голову скакали Лямпе и Ольховский, на корпус опередившие остальную группу преследователей. Синицына приподнялась на стременах, что-то крикнула, и всадники разделились на две части.
Отряд во главе с Лямпе и Тартищевым свернул на боковую, почти не заметную в траве лежневку[51] и скрылся за неопрятной, с проплешинами рыжей глины — следами недавних оползней — горой. Оставшиеся всадники прибавили ходу, и Ольховский поравнялся с Анастасией Васильевной.
Она что-то вновь прокричала и показала ему куда-то вниз, в сторону бурной речушки с перекинутым через нее хилым мостиком.
Дорога тем временем вильнула и ушла вниз под уклон, но Прохор продолжал мчаться сквозь низкий подлесок в сторону россыпи скальных останцев[52], возникших вдруг на его пути. Алексей вновь оглянулся.
Ольховский со своим отрядом форсировали речушку, видно, не полагаясь на крепость моста.
Анастасия Васильевна продолжала скакать за Алексеем и Вавиловым, подстегивая лошадь и все прибавляя и прибавляя ходу, пока не поравнялась с ними.
— Он к Провалу скачет! — прокричала она и вытянула руку с плеткой в направлении останцев. — Там раньше над водопадом мост был, а в этом году его паводком снесло. Одно ограждение осталось. Прошка об этом еще не знает!
— Что за Провал? — прокричал Алексей, но, не дожидаясь ответа, направил лошадь в узкую расщелину вслед за исчезнувшим в ней Прохором.
— Не надо, Алеша! — прокричала вслед ему Синицына. — Вернитесь!
Оглянувшись, Алексей увидел, что она и Вавилов спешились и бегут к основанию скальной гряды, причем Иван держит револьвер наизготовку. Недолго думая, Алексей развернул лошадь, и через долю минуты, перепрыгивая с одного огромного камня на другой, мчался вслед за приятелем и Синицыной вверх по склону.
Женщина, подоткнув края юбки за пояс, ни в чем не отставала от мужчин, ничуть не заботясь о том, что длинные стройные ноги в темных чулках открыты значительно выше колена.
Подвижная и гибкая, она, как кошка, карабкалась по камням, бесстрашно перескакивала трещины, цеплялась за куски кашкары[53] и можжевельника. Аккуратно уложенные волосы растрепались. Прядки то и дело падали ей на лицо, и она сдувала их в сторону или, если не помогало, отводила рукой. Раскрасневшееся лицо, сверкающие глаза — женщина помолодела на добрый десяток лет.
