С постели раздался монотонный негромкий храп, и тогда оконные портьеры шевельнулись, выпуская Мозалевского и Казначеева.
На цыпочках они прокрались к столику. Бумажник, часы и перстень забрал Казначеев, а Мозалевский достал из ящика связку ключей. Один из них задел за мраморную крышку столика, раздался слабый звон, но храп тут же прекратился, и князь испуганно спросил:
— Кто там?
Не раздумывая, Казначеев бросился на полусонного князя и зажал ему рот ладонью. Но князь неожиданно сильно двинул ему кулаком в ухо и потянулся к сонетке.
Подскочивший на помощь Мозалевский схватил князя за горло и оттащил его от звонка. Дильмац захрипел, но продолжал сопротивляться. Казначеев пришел в себя от удара, рванул за шнур, с помощью которого раздвигались шторы, и обмотал им ноги князя, Мозалевский проделал то же самое с руками Дильмаца. В рот князю затолкали обрывок ночной рубахи, а лицо прикрыли одеялом, чтобы не смог разглядеть нападавших.
— Вы уверены, что одеялом? — переспросил Тартищев.
— Может, в схватке не заметили, что все-таки подушкой?
— Нет, одеялом, — весьма уверенно ответил Мозалевский. — Во время борьбы подушка отлетела под кровать, и мы не стали ее доставать, чтобы не терять времени.
Затем они принялись подбирать ключи к замку сундука, но ни один из них не подошел. Князь продолжал кряхтеть и возиться на кровати, пытаясь освободиться.
Тем временем на улице проехала одна пролетка, за ней другая… Казначеев выглянул в окно.
— Надо уходить, — сказал он угрюмо, — скоро дворники начнут панели мести.
И воры, прихватив то, что Смогли найти ценного в столике, поспешили скрыться тем же путем, которым попали в дом. Зайдя в небольшой садик, расположенный рядом с часовней, они поделили добычу и разошлись разными улицами, договорившись встретиться днем на квартире у Кондратия Бугрова. Больше Мозалевский Казначеева не видел и о его судьбе узнал лишь от судебного следователя…
— Та-ак! — протянул задумчиво Тартищев. — Вы продолжаете утверждать, что оставили князя почти в добром здравии, лишь слегка придушенного, со связанными руками и ногами.
И лицо у него было закрыто одеялом, а ни в коей степени не подушкой?
— Истинно так, господин Тартищев, — ответил Мозалевский, — на иконе могу поклясться, что не обманываю.
— Но откуда тогда кровь на вашей одежде и ассигнациях? К тому же обнаружен ваш носовой платок, и он тоже в крови…
— Не могу знать! — ответил глухо Мозалевский и закрыл лицо руками.
