— Пьян был, не помню… Может, подрался с кем позже… — Он отнял ладони от лица и умоляюще посмотрел на Тартищева:
— Пресвятой Богородицей клянусь, не знаю, откуда кровь!
— Федор Михайлович, простите, что врываюсь в ваш разговор, но не позволите ли вы попросить Мозаленского исполнить одно задание: пройтись несколько раз по комнате, — подал голос Алексей, до сей поры исправно записывающий показания преступника.
— И то дело, — согласился Тартищев и, подмигнув Алексею, приказал:
— Пройдитесь, Николай Тимофеевич, от окна и обратно.
— Мозалевский выполнил приказание. Тартищев многозначительно крякнул и одобрительно посмотрел на Алексея. Тот, ободренный первым успехом, спросил:
— Скажите, Мозалевский, в доме князя вы были в этих сапогах или переобулись в другие?
— В этих, — ответил тот и с недоумением посмотрел на молодого человека, — у меня других нет.
— А револьвер кто из вас взял? — опять спросил Алексей.
— Револьвер? — удивился Мозалевский. — Не видели мы никакого револьвера!
— Отлично! — Алексей довольно улыбнулся и посмотрел на Тартищева.
— Федор Михайлович, давайте все-таки проверим, как он спрыгнет с крыши. След у меня зарисован, попробуем сравнить."
"— Ну-ну, — покачал головой Тартищев, — испытатель! Попробуй, чего уж там! — и приказал стражникам взять у дворника ключи и проводить Алексея и Мозалевского на чердак. Услышав про крышу, тот заволновался, тонкий хрящеватый нос побелел, глаза забегали.
— Зачем на крышу? — пробормотал он испуганно.
— Я не хочу на крышу…
— Ничего, — похлопал его по спине Алексей, — выбирай, либо завтра военный суд, либо визит на крышу. — И заглянул ему в глаза. — Что дрожишь как заячий хвост? Или ни разу по крышам не лазал?
Глава 10
Конечно, прыгнуть с этой крыши не составляло особого труда. Дом Тартищева был гораздо ниже особняка, с которого спрыгнул убийца Казначеева. Да и внизу была не утоптанная грязная дорога, а веселая лужайка с клумбой посредине, место, где любил порезвиться Дозор, а пару раз Алексей видел на ней Лизу.
Девушка сидела прямо на траве под белым кружевным зонтиком и зевала над каким-то журналом…
— Зачем вы привели меня сюда? — прошептал Мозалевский. Стоило им ступить на кровлю, как он занервничал. И этот вопрос прозвучал у него излишне тревожно, с явными истеричными нотками в голосе.
— Николай Тимофеевич, — подчеркнуто вежливо произнес Алексей, — сейчас решается ваша судьба.
