Тартищев полной грудью вдохнул воздух, настоянный на горьковатом запахе тополиной листвы, медовой — донника и пряной — розовато-белой кашки, распустившейся вдоль обочины, и неожиданно сказал:
— Знаешь, Алеша, самое печальное в нашей службе то, что очень быстро привыкаешь видеть мир в сером цвете, во всей его неприглядности и убогости.
Я вот смотрю на эти звезды и не замечаю их, и запахи не чувствую, и в тайге не помню, когда в последний раз бывал. На охоту и то удается вырваться по великому счастью, если исправник или губернатор прикажут сопровождать их.
Да разве это охота? — Он махнул сердито рукой. — Маета одна, никакой радости! — Подняв указательный палец, он нравоучительно потряс им в воздухе. — Служба наша, Алеша, не терпит мирских соблазнов. А чрезмерная нежность к семье или слабость к женщине отвлекают от служебных дел, сеют смуту в душе и ничего, кроме вреда, не приносят.
Алексей решил промолчать, тем более что тирады эти больше походили на оправдание, чем на совет.
И подумал вдруг, что Тартищеву как раз и не хватает той теплоты и участия, самой простой заботы и внимания, в которых нуждается всякий человек, и даже такой, как он, — жесткий и упрямый начальник Североеланского уголовного сыска…
Наконец они вышли на Тагарскую и остановились у парадного подъезда. Навстречу им шагнул городовой."
"Тартищев протянул ему бумагу — разрешение окружного прокурора на дополнительный осмотр квартиры, в которой произошло убийство. И уже через десять минут они стояли посреди комнаты, в которой ровно ничего не изменилось с последнего их пребывания здесь, разве только слой пыли появился, затянувший все плотным бархатистым покрывалом.
— Что будем искать? — деловито справился Тартищев и огляделся по сторонам. — Думаю, что в сундуке рыться не имеет смысла, все документы и ценности из него изъяты и описаны, книги все пересмотрены, одежда прощупана агентами охранки и жандармами.
Тогда нам остается, Алеша, искать что-то и где-то, где никто это что-то, в данном случае браслет, даже и не подумал искать…
Алексей достал копию описи, после долгих споров и пререканий предоставленную им во временное пользование охранным отделением, и пробежал ее глазами.
— В списке вещей нет никаких браслетов. Это ведь скорее женское украшение, хотя на Востоке их, бывает, носят и мужчины.
— Ольховского не браслеты волновали прежде всего, а бумаги, которые хранились у князя.
