Без всякого сомнения, Дильмац был у него в Б-2[40], как все иностранцы, что слетаются в Сибирь, как мухи на патоку, — произнес ворчливо Тартищев и протянул руку. — Дай сюда опись, я посмотрю, что к чему, а ты порыскай по квартире, авось что-нибудь и углядишь молодым своим взором.
Алексей медленно обошел по периметру каждую из трех комнат, спальню, умывальную и кабинет, заглянул под подоконники, простукал их на предмет обнаружения тайников, потом тоже самое проделал со столешницами, умывальником, ванной, залез под кровать и исследовал досконально пружинный матрац, спинки, подушки, тщательно прощупал одеяло, заглянул под ковер и на коленях прополз по всему полу, пробуя каждую плашку паркета, не поддастся ли нажиму, не откроет ли секретную нишу, где прячется нечто, что могло бы помочь им раскрыть тайну убийства путешественника и возможного австрийского шпиона Отто Людвига фон Дильмаца.
— Ну надо же, — неожиданно сказал Тартищев и ткнул пальцем в одну из строчек описи, — и здесь тоже посуда белого металла! — Он посмотрел на Алексея и улыбнулся неожиданно открытой, почти мальчишеской улыбкой.
— Знаешь, лет тридцать назад пришлось мне впервые в жизни подобную опись делать.
Умер богатейший в наших местах купец, оставил кучу добра, а из наследников — один сын, да и тот где-то по заграницам прохлаждается. Я все тщательно осмотрел и аккуратно переписал. Приношу опись ближнему своему начальству, тот читает, глаза у него лезут на лоб, и он принимается меня бранить на чем свет стоит:
«Что это за нововведения? Что это за безобразная опись? Откуда у него могли найтись дорогие меха, золотые и серебряные вещи, восточные редкости, наконец?» Я опешил, понять ничего не могу, спешу оправдаться.
«Так он же богач, — говорю. — У него этого добра полные сундуки!» «А это не наше дело, что богач! — взъярился мой начальник и аж позеленел от того, что я осмелился ему перечить. — Они могут быть богатыми, но скрягами, каких свет не видывал.
Едят медными ложками, носят железные цепочки и перстни с фальшивыми камнями». «Но на всех металлических вещах стоит проба, — доказываю я свою правоту».
А он от моей тупости еще больше беленится. «А вы уверены, что пробы не фальшивые? Наш брат полицейский ни в чем не должен быть уверен. А если ложки, по ошибке вами указанные, как золотые или серебряные, на самом деле окажутся медными? Что станете делать? Что написано пером, то не вырубишь топором.
