Агент таурель-класса

– Если для местного населения хтэрры не такой уж и секрет, то вы могли предупредить нас, что на Ларке водятся настолько опасные хищники!

– Наша планета – нам решать, что с ней делать и кому о чём рассказывать.

Было горько, что Арх-хан настолько не считал людей за мыслящих существ, да и вдвойне обидно, что он не сказал о хтэррах мне. Не то чтобы я выделяла себя на фоне таноржцев, просто то, что между нами…

– Вы ушли из лагеря. Обманули моих воинов и вышли в Сухие Пески. Зачем?

Вождь ларков прервал отчитывание внутреннего голоса.

Я вскинула взгляд на мужчину рядом с собой и в который раз почувствовала себя перед ним виноватой.

– Моник хотела срезать несколько черенков ракхаши, чтобы попытаться вырастить деревья на Танорге.

Оливковые глаза напротив потемнели.

– Ты помогала ей в этом? Ты хотела оскорбить Духов Предков?!

Я отрицательно затрясла головой.

– Нет. Ни в коем случае. Я узнала о её плане лишь после того, как мы вышли из лагеря, и пыталась отговорить, но она не слушала. У Моник так ничего и не получилось, потому что на нас напал бахрун, и он же загнал в пустыню.

Это звучит очень странно, но это правда!

Каменные плечи Арх-хана чуть-чуть опустились.

– Хорошо, – сказал ларк. – Я тебе верю. Бахрун защищал свою территорию. Дай руку.

– Что? – Я оторопела от того, как легко Арх-хан поверил в эту историю, и не сразу поняла, что он просит.

– Мне не больно, не надо…

– Руку, – в третий раз повторил мужчина, и так жёстко, что я не посмела ослушаться.

Не отрывая взгляда, вождь ларков медленно взял мою кисть, поднёс ладонь к губам и лизнул её.

Сбавленный «ах» вырвался из горла. Меня прошибло током от прикосновения шершавого языка.

– Больно? – хмуро уточнил Арх-хан, заметив, как я дёрнулась.

– Нет… просто… – Я не знала, что сказать.

– Не стоит… У меня волдыри и ожоги…

Я попыталась вытянуть свою ладонь, но не тут-то было.

– Я вылечу, – бескомпромиссно возразил ларк, не отпуская из плена звериных глаз.

Он лизнул меня вновь. Но на этот раз влажный язык прошёлся от крохотной косточки на запястье до кончиков пальцев, скользнув по тонкой кожице между ними.

А затем он повторил это действие снова. И снова.

Ощущения были сродни тому, будто в животе зацвели цветы. Сладко, немного щекотно и волнующе. А ещё это было безумно дико, нецивилизованно, негигиенично, и… невероятно порочно. Смотреть, как мои ладони утопают в огромных натруженных мозолистых руках, а влажный шершавый язык нежно трогает места, где ещё недавно горели багровые волдыри.