Агент таурель-класса

Оружие не должно быть в руках слабых

Следующие три дня я изо всех шварховых сил старалась не думать о том, что произошло между мной и Арх-ханом. Получалось это не просто паршиво, а адски скверно! Как будто я притащила на выставку изобретателей макет корабля без двигателей и всем пыталась доказать, что это самая быстрая модель среди истребителей. Многозначительные взгляды ларков, ухмылки, паузы, вздохи-выдохи… складывалось ощущение, будто все вокруг знали, как низко я готова была пасть.

Вообще все. Практически с незнакомцем. В лесу. На голой земле.

Внутреннее раздражение на себя, на идиотскую сиюминутную слабость и на слишком уж наглого конкретно взятого ларка пробивало броню холодной вежливой отчуждённости. Идеально натренированный уважительно-цивилизованный кокон, который много лет служил гасящим фактором бета-колебаний на Цварге, вдруг стал давать трещины. Один раз я даже с Аароном жёстко сцепилась, когда он вдруг решил, что мной можно манипулировать, уповая на маму.

Ко всему, Ларк обладал какой-то иной гравитационной сеткой, потому что как бы я ни стремилась избегать Арх-хана, внутренний компас всегда выводил к нему, а проклятое сердце начинало колотиться где-то под рёбрами. От одного вида Арх-хана по телу проносились разряды тока, а волоски вставали дыбом. Как назло, в голове возникала одна и та же картина. Его сильные руки, что обхватили за талию, крепкие бёдра, что вжались в мои ягодицы сзади, и каменная мужская грудь, которую я чувствовала, едва касаясь лопатками.

И я начинала злиться на себя ещё больше. Какого шварха мой организм так реагирует на этого мужчину?..

А ещё я никак не могла понять, почему вожак клана меня отпустил. Этот вопрос не давал покоя. Как бы я ни храбрилась и ни утверждала, что буду кричать, вряд ли кто-то из людей успел бы прибежать на крик о помощи.

Я, скорее, охрипла бы, чем кого-то дозвалась, не говоря о том, что смехотворно считать, будто Джереми, Януш или Логан даже втроем могут противостоять мощному ларку. И Арх-хан это тоже прекрасно понимал. Но почему-то он всё же отпустил.

Эта странная фраза раз за разом раздавалась в голове.

Невольно событие у трухлявого пня вызвало в памяти воспоминания на парковке у Серебряного Дома и заставило волноваться ещё больше.