Сколько просите? - спросила, глядя на Алима, на лице старого знакомого не дрогнул ни один мускул, даже тени страха не мелькнуло, а ведь его только что чуть не отхлестали по плечам и голове.
- Ааа, - протянул ехидно хозяин живого товара, - так бы и сказали, что он вам нужен! - льстиво разулыбался гад. - Золотой обол.
У меня челюсть отвисла.
- Эка ты загнул, - заговорил гиатрос Иринеос, всё это время молча следивший за происходящим, - не больше десяти медных. Ты посмотри, какой он тощий, нам кормить его - не выкормить!
- Тощий, м-да, - было видно с каким сожалением согласился с ним работорговец, - но зато он учёный, много, где бывал, знает больше сказок, чем ты можешь себе представить! Развлекал этнархов и важных вельмож.
Отдам за десять серебряных!
- Пять, - хмыкнул целитель, - или мы уходим.
Я хотела возразить, но кинутый в мою сторону быстрый взгляд Иринеоса, помог вовремя захлопнуть рот.
Торговец надулся, даже чуток покраснел, впервые я видела, как человека буквально жаба душит. Не дождавшись ответа, лекарь подхватил меня под локоток и мы шагнули было прочь от помоста, как в спину донеслось:
- Господа! Я согласен! Забирайте!
- Сделай лицо построже, - шикнул мне гиатрос Иринеос, - уж больно довольное оно у тебя стало.
Я, следуя совету друга, чуть нахмурила брови, и обернулась к рабовладельцу.
Ноги Алима были закованы в ржавые кандалы, те же были соединены тяжёлой цепью, которую вбили колом в землю. Освободив араба от кандалов, передали цепь Эолу, тот, как ни чём ни бывало, обмотал ею кулак на два раза и араб, словно бычок на привязи, пошёл за ним следом.
Стараясь не смотреть на старого знакомого, быстро купили необходимое, в том числе и новую мужскую тунику с сандалиями и вернулись на площадь, где нас ждала повозка с улыбающимся Асэ подле.
Парнишка сильно удивился новому члену нашего маленького отряда, и, закидывая рулон крепкой ткани на дно телеги, нет-нет, да поглядывал на равнодушного ко всему происходящему Алиму.
Сам Асэ давно получил свободу, он мог уйти от своего хозяина - гиатроса Иринеоса, но не сделал этого.
Мать парнишка помнил смутно и осталась а в Афинах, ближе и роднее старого целителя у него никого не было, оттого парень остался личным слугой и был безмерно рад такому положению. Но, насколько я поняла, ему свобода вообще была не нужна, разве что теперь он мог надевать голубые, зелёные и белые одежды, во всём остальном парень всё также зависел от гиатроса.
- Алим, забирайся в телегу, - сказала я ему.
