Дом, обитель, дворец, как угодно назовите место, где жил и правил Аид, представлял собой монолитную гору тёмно-серого цвета с одной единственной дверью, точнее вратами. И были они такой высоты и ширины, что пропустят в себя кого и что угодно. Глядя на место, через которое проходят души людей, я не могла не впечатлиться, но оно, вопреки всему, совсем не пугало.
- Дом и судилище для душ, - тихо прошептала я, оглядывая это мрачное великолепие. - А ведь на всём пути от луга и до арки нам более ни одной души не встретилось.
Думается мне, всё это по воле бога Аида.
- Души, что бродят по асфоделовому лугу не увидеть невозможно, так как их связь с миром живых на том этапе ещё достаточно крепка, - пояснил Арфей, поправляя чехол, в котором хранил свою драгоценную лиру. - Пойдёмте, нас ждут.
Ворота были распахнуты настежь, мы поднимались к ним не спеша по широкой, вырубленной в камне лестнице.
- Вы попробуете убедить Аида вернуть вам Эвридику снова? - спросила я, не сводя взора с тёмного зева, куда наша троица держала путь.
- Аид запретил мне появляться в его владениях, - вздохнул Арфей, - но Нииса была настойчива, и в итоге убедила меня в том, что вы откроете путь... И оказалась права, я спокойно прошёл к асфоделову лугу, затем сыграл Харону, и продолжал играть весь путь до противоположного берега Стикса. И каково же было моё удивление, когда на тропе не застал уснувшего от моей мелодии Цербера. Зато он был дальше и готовился разорвать вас, гиатрос Иринеос, - обернулся Арфей к целителю, - гиатрос Аглаю он бы не убил, не было у него на то приказа.
- Как вы это всё поняли? - ошеломлённо спросил старый лекарь.
- Я ведь полубог, чувствую намерения высших существ, - равнодушно пожал плечами мужчина. Он был спокоен и сосредоточен. Интересно, что он чувствует сейчас, когда так близок к возможности вернуть любимую?
- А ещё, - вдруг тихо добавил Арфей, словно говорил прежде всего для себя, - если не удастся оживить Эвридику, останусь здесь, попрошу Аида соединить нас навеки.
Устал я от бренности бытия, бессмысленности своего существования.
Я удивлённо на него посмотрела: мне было, что ему возразить, многое показать с другой стороны, что его искусство может лечить души, то, чего я не могу сделать со своей медициной. Душа слишком тонкая материя, а ему подвластно исцеление именно нематериальных ран и заболеваний, если так можно выразиться.
Но я промолчала. Каждый вправе решать сам за себя. Мои советы точно будут не к месту.
