Агония

 — Я не ребенок, сама разберусь, с кем мне встречаться, а с кем расставаться. У меня свои причины и объяснять я их не буду.

— Мне Владик вчера звонил и ничего не сказал. Я сегодня от тебя об этом первый раз услышала.

— Зачем он тебе звонил? — пришла очередь дочери удивляться.

— Поинтересовался, как у меня дела, как здоровье. Спасибо, что хоть он про меня помнит, а то ты про мать совсем забыла.

— Перестань. Я всегда на связи. Мама, ради бога, не нагнетай и, прости за прямоту, я тебе сообщила, что с Владиком рассталась, только из вежливости.

И самой не нравилось, как звучали ее слова, как нетерпимо резок стал тон, котором говорила, но иначе не получалось. Сколько можно говорить о Реймане? От одного его имени начинало потряхивать. Кто бы знал, что их милый вялотекущий роман обернется для нее такими проблемами."

"— Какой ты все-таки можешь быть упрямой! Молчишь, молчишь, а потом как вытворишь что-нибудь, только диву даешься! Ты как… — оборвалась Чарушина-старшая, будто поперхнувшись словами.

— Знаю. Я как отец, — засмеялась дочь, чуть смягчившись, хоть в их семье «как отец» было почти ругательством. — В конце концов, мама, я не плачу, не жалуюсь, я счастлива, что все так вышло. Ты и представить не можешь, как я сейчас счастлива. Разве было бы лучше бесконечно названивать и плакаться о своих проблемах?

Мать громко вздохнула и ничего не ответила. То ли раздумывала над ответом, то ли не хотела соглашаться с дочерью.

Регина, воспользовавшись возникшей паузой, решила попрощаться:

— Мамуль, давай потом созвонимся, я же на работе сейчас, — говоря это, понимала, что «потом» она тоже не будет объясняться и обсуждать Владика. Не может быть у них никакого разговора «потом». Как и не плакалась бы она, не названивала, случись у нее действительно проблемы.

— Да-да, — рассеянно донеслось из трубки.

— Я же люблю тебя и не хочу, чтобы ты попусту волновалась.

— Как же я могу не волноваться? Какая мать желает, чтобы ее ребенок испортил себе жизнь?

Регина еле сдержалась, чтобы не добавить, что оставаться с Рейманом — это как раз испортить себе жизнь, но не стала.

— Господи, мама, мне двадцать два года, у меня вся жизнь впереди! — улыбнулась она. Отчасти словам матери, но в большей степени своим мыслям.

Мыслям, от которых внутри стало тепло, и в груди что-то яростно толкнулось, почти срывая ее с места. Она подумала о Вадиме. Перед глазами встало его лицо.