Академия. Начало

Это же все равно, – замотал головой Рейч, – что отрезать себе… в общем, одно и то же, что кастрация.

Селдон покачал головой:

– Ну что ты! Усы – всего-навсего национальная диковинка. Юго же тоже далиец, как и ты, а усов не носит.

– Плевать мне на Юго! Я бы и забыл, что он живой еще, если бы не его математика.

– Он великий математик, и отсутствие усов ему в этом не помеха. И потом… о какой кастрации ты говоришь? Через две недели твои усищи отрастут снова и станут еще гуще.

– Две недели! Какие две недели? Два года надо, чтобы их вот так отрастить… такие… такие…

Он закрыл усы рукой, словно пытался защитить их.

– Да я лучше умру! – возопил Рейч.

Рейч некоторое время не мигая смотрел на отца и наконец проговорил тихо и безнадежно:

– Я разыщу, – сказал Селдон, – кого-нибудь, кто займется изменением твоей внешности, и как только все будет сделано, вылетишь в Сэтчем самолетом. Выше нос, Рейч, это еще не конец света.

Рейч вымученно улыбнулся. Селдон проводил его взглядом. Лицо его было тревожно.

Одно дело – усы сбрить, совсем другое – потерять сына. Усы-то вырастут, а вот сын… Селдон прекрасно понимал, что посылает Рейча на опасное дело.

Человеку свойственно заблуждаться, и Клеон – Император Галактики, король Трентора и так далее и тому подобное (титулов у него была масса, и по самым торжественным случаям они произносились все целиком – громко, нараспев) – не был исключением. Он был убежден, что он – демократ.

И Клеона всегда страшно раздражало, когда в свое время Демерзель (а потом и Селдон) пытался его образумить, трактуя такое-то и такое-то предполагаемое действие Императора как «тираническое» или «деспотическое».

Но Клеон был уверен, что сам он по природе никакой не тиран и не деспот – нет же, ему хотелось время от времени предпринимать жестокие и решительные действия, вот и все!

Он частенько с ностальгическим одобрением отзывался о тех днях, когда Императоры не были так связаны по рукам и ногам, как он теперь, и вольны были в своих отношениях с подданными.

Увы, теперь Император был отрезан от мира и от жизни из-за боязни, что кто-либо покусится на его драгоценную персону.

Весьма сомнительно в этой связи, чтобы Клеон, которому никогда в жизни не доводилось общаться с людьми иначе, как только в ограниченном количестве и в строго определенной обстановке, сумел бы запросто, как ни в чем не бывало поболтать с незнакомцем, но ему самому казалось, что это было бы восхитительно.