– У тебя же проблемы с деньгами! Назови цену!
Последнее волевое усилие жгло руки, сдерживая рвущееся заклинание.
Заплатить. Мне. За воровство.
И пусть я сотни раз нарушала академический устав, пусть зарабатывала заклинаниями, за которые меня могли упечь в Гвинбор, но никогда, ни при каких обстоятельствах я не стала бы воровать! Не тогда, когда меня обокрал и продолжал это делать собственный опекун.
– Пошла вон! – процедила я сквозь зубы, шагнув на неё, и этого оказалось достаточно, чтобы Корса дрогнула, вылетев в коридор и громко хлопнув дверью.
Вот же… графская дочка! Я! Воровать! У Гронберг!
Руки подрагивали, в глазах рябило, грудь тяжело поднималась и опускалась.
Проблемы с деньгами! Может и так, но хотя бы не с головой, как у некоторых! Но, несмотря на уговоры, бешенство не отпускало, и изнутри поднимался не огонь – целое пожарище. Тёмное, запрещённое, уговаривающее разнести не комнату, но всю академию.
Я воровать у Гронберг!
Да, с куратором мы сталкивались регулярно, но обе понимали, что всё это так, игра.
Понимали и уважали друг друга уже за честность и откровенность. А эта дрянь…
Ладони пылали и, открыв глаза, я убедилась, что пылали в самом прямом смысле. Чёрное с алыми проблесками пламя послушно лизало руки, предлагая помочь, успокоить, бросить к моим ногам всю столицу, до которой езды-то полчаса, но…
Скрипнув зубами, я сжала ладони в кулаки, приказывая себе смотреть. Смотреть и понимать, что одна уступка, даже самая незначительная, и сила вырвется, погребая под собой мои планы, мою жизнь и меня саму.
А то, что сейчас уговаривало ласково и нежно, взовьётся к небу, отказываясь подчиняться.
И в академии станет на одну глупую студентку меньше.
Потому что у ищеек всё отлажено, они на раз вычисляют малейший стихийный выброс, происходящий за пределами академии неконтролируемой магии.
Потому что сотню только наших студентов-боевиков натаскивают, в том числе, на ловлю стихийников.
Потому что ректор лично уничтожил не меньше десятка спятивших магов.
Потому что Аурелия Грасс – ничтожная магичка, с которой не станут церемониться.
Выдохнув, впившись ногтями в кожу ладоней, я думала только об этой боли. Дышала на счёт, вспоминала портрет родителей и запрещала себе радоваться, когда казалось, что проклЯтое пламя уменьшается. Шло время, но я вздохнула полной грудью только когда убедилась, что на руках не осталось ни единой искры.
