– А вы?
– Я побуду с внуком, – Исгард сел в кресло рядом с кроватью и Ориану стало жаль старика. – Лиерре обработали раны и дали успокоительное, на травах.
Уже выходя из помещения, Ориан услышал:
– Вам также подготовили спальню, обратитесь к Мардж.
***
Уснуть не помогали ни тёплое одеяло, ни уютная постель, ни какой-то травяной отвар, который Мардж назвала успокоительным. Я лежала лицом к окну, бесцельно переводя взгляд с одного угла к другому. Может, стоило попроситься к Рику? То, что я не ответила на его чувства, не значило, что я не могу быть ему другом.
Подумать только, другом!
Ещё месяц назад я одарила бы прыщами того, кто рискнул такое предположить, а сейчас сама об этом думаю. Из Рика получился бы хороший брат, отличный друг, но не муж. Не для меня. И никак не объяснить, что я не смогла бы дать ему того тепла, которое бы согрело нас обоих.
Услышав звук открывающейся двери, я не повернулась. Мардж словно наседка уже не в первый раз проверяла всё ли со мной в порядке. Но вместо сочувственного цоканья и вздоха услышала осторожные, но твёрдые шаги.
Приподнявшись на локте, я повернулась и застыла, меньше всего ожидая увидеть здесь Ориана.
– Ты?! – выдохнула едва слышно и села в кровати.
– Прости, если разбудил, – он подошёл и присел на её край.
– Как ты… здесь? – Влюблённость не только лишнее, но и заставляющее глупеть чувство. Никогда раньше я не подыскивала слова с таким трудом.
– Верхом, – негромко ответил Ориан и коснулся ладонью скулы, завёл прядь за ухо и замер, когда я прижалась щекой к его руке.
"
"Я не помнила как это, чувствовать, когда тебя оберегает кто-то сильный и могущественный. Такой, каким должен был стать мой отец. Или Присли, вместо того, чтобы делить моё наследство. Такой, как Ориан – чтобы защитить от целого мира.
– Лея! – выдохнул он и вместе с одеялом перетянул меня к себе на колени. Как маленького ребёнка, каким я, в сущности, и осталась. – Всё хорошо.
И я убеждалась в его «хорошо», молча плача прямо в пахнущее ветром и лесом плечо.
Не знаю, сколько прошло времени, но отстраняться оказалось очень стыдно, и я позволила себе ещё немного спокойствия. До того момента, пока не наткнулась на хвойную иголку и ойкнула.
– Больно? – Щелчок и рядом с моим лицом завис светящийся шарик.
– Нет.
Как-то разом осозналась и поза, и его близость, и собственное смущение. Лучше бы мне было неловко за истерику! Потому что снова перехватило дыхание, участился пульс, а внутри зашевелились бабочки.
