И это в чужом поместье и чужой спальне.
– Я… беспокоился.
И ведь действительно беспокоился. Настолько, что оставил академию, ехал верхом несколько часов, не стряхнул пыль с одежды и пришёл. Тогда, когда был нужен.
– Ты не ответил. – Плохое время, плохое место, но последние недели хороших у меня не бывало.
– На что? – Ориан перебросил копну волос мне за спину.
– Вестник и леди Зольберг. – Как же трудно! Сдержаться, не выдать себя, не опуститься до упрёков и обвинений.
– Лея, – насмешливо покачал головой Ориан, поднимая взгляд, – с каких пор ты веришь газетам?
– Я верю тебе, Ориан, – глупое, детское признания, заставившее его замереть.
– И надеюсь, что не обманусь в своей вере.
– Эта статья и леди Зольберг были несколько лет назад. Лем любит такие сюрпризы, когда считает, что кто-то зарвался. Тебя это волновало? – Он осторожно приподнял моё лицо за подбородок.
– Если скажу, что нет, ты поверишь? – Едва слышный шёпот.
– Я расстроюсь, Лея.
Ориан не прятался за тишиной, должностью или возрастом.
Он и целовал меня так, как делал всё – открыто и уверенно, без сомнений и отговорок. Так, что Изервуд со своими обитателями отодвинулся куда-то далеко, став неважным и ненужным.
– Я не мог думать, что с тобой что-то случилось, – признался Ориан, разглядывая меня в темноте ночи.
– Всё в порядке. – В отличие от него, во мне не было уверенности ни в чём.
– Исгард сказал, что тебя лечили, – не поверил Ориан.
– От зелья меня закрыл Рик, – вспомнив о приличиях, я некрасиво сползла с его коленей и подтянула повыше одеяло, – но после нападения остались несколько царапин.
– Эти? – Я не успела понять, о чём он. Ориан коснулся тыльной стороны моей руки, удерживающей одеяло, и вместо неприятного дёрганья по коже заструилось мягкое тепло.
– Ты ведь не лекарь! – Его позабавил мой поражённый выдох.
Ещё бы! Пусть лечить других проще, чем себя, но такого уровня мне не достичь и к старости.
– Когда лежишь в лесу, один, слыша топот фаркасов, вспоминаешь многое, – улыбнулся Ориан.
– И очень быстро учишься.
– Но они ведь идут на кровь…
– Да, – подтвердил он. – Поэтому умение себя лечить было одним из главных критериев выживаемости. – Выпустив мою правую руку, он взял левую и также легко её вылечил. – Ещё раны есть?
– Нет, – мгновенно забыв про ссадины на коленях и длинную глубокую рану на бедре, улыбнулась я.
Вместе с успокоительным, из запасов герцогини Шалинберг – мамы Рика, Мардж принесла мне длинную светлую ночную рубашку.
