– Секретарь ректора, господин Оберг пропустил высокого гостя перед собой, и они скрылись за пределами кабинета.
– Что же, – мгновенно засобирался Неиски, – пожалуй, мне тоже пора. Барон Присли жаждет узнать подробности встречи двух влюблённых…
Я даже с места не сдвинулась, лишь сознание ещё как-то отслеживало происходящее.
Вот Неиски хватает свою шляпу. Вот он же подхватывает папку. Вот уже одни, последний шаг отделяет его от выхода…
– Господин Неиски, – остановил его ледяной голос ректора, – вы кое-что забыли.
– Забыл? – притворно удивился тот и повернулся.
– Разве вы не должны оставить лиерре Грасс месячное содержание?
– Ах, да, конечно… – скользкий гад Неиски просочился мимо нас к ректорскому столу и раскрыл папку.
Как подписывала, забирала увесистый мешок и прощалась с Неиски, не помню. Ничего не помню после властного «Джакоб, Аурелия!» Хотя, может, это и к лучшему.
А, может, и нет…
– … лиерра Грасс? Аурелия?
А? Что? Был какой-то вопрос?
– Вы в порядке? – нахмурившись, Оллэйстар хотел было взять меня за подбородок, но я отшатнулась и больно ударилась ногой о ножку кресла.
– Я? – Запереться и выть, вот весь мой порядок! Не хотела быть кобылой в стойле Шалинберга? Получите-распишитесь, станешь бесправной куклой Эвилонберга! – Спасибо, ректор Оллэйстар, я в порядке.
– Аурелия, – удержал он меня за запястье руки, в которой оказался зажат мешок с монетами, – просто скажи «да», и я смогу помочь.
– Помочь? – горькая усмешка вылезла вперёд всех доводов рассудка.
Что мне теперь терять?
Диплом? Уже плевать, Присли успел первым, лишив меня разом дома, жизни и места в канцелярии.
Той самой, где мне обещал место сам великий князь!
Я усмехнулась, покачала головой и, не обращая внимания на ректора, вышла из кабинета.
Куда шла? Не знаю.
Помню только, как остановилась.
К счастью, коридоры пустовали, и никто не видел, как я сползла по стене в каком-то по счёту переходе. Прикрытые глаза, бессильно повисшие руки, звякнувший об пол кошелёк.
Самой себе я казалась пустышкой, пешкой, который воспользовались лучшим из возможных способов.
Никчёмным, разбитым сосудом, из которого потоком выливались все надежды, планы и мечты. Ничего не оставалось мне самой, наивной дурочке, возомнившей, что может тягаться с сильными мира сего.
Хотя нет.
Одно осталось.
То, что незаметно вытесняло остальную шелуху, наливаясь тёмным, вечно голодным пламенем. Тем, которое стирало отчаяние, обещало покой и сейчас, в это самое мгновение, казалось другом. Единственным из всех.
