— Ваза стояла не здесь, и если ты решил украсить собой кабинет вместо нее, то лезь на шкаф.
— Лада Борисовна, спешу уверить вас, что шкаф тоже является антиквариатом, — Эверо встал в дверном проеме и скрестил руки на груди. — И если он сломается под весом этого кабанчика, то расплачиваться за него будете тоже вы. Как автор идеи. — Тут он перевел взгляд на Олега и, недобро сощурившись, продолжил: — А вы, молодой человек, уж больно упитанны для помощника. Может, урезать вам зарплату, раз вместо работы вы строите глазки моему секретарю?
Олега как ветром сдуло.
— А ты куда? — остановил меня в дверях оклик графа.
— Сообщу уборщице, кто общипал ее любимый гибискус. По-моему, половая тряпка будет очень органично смотреться у этого типа на голове.
Но вечер визитов на этом не окончился. Когда я, довольная, поднималась по лестнице от уборщицы, меня нагнал Никола Вермер.
— Я смотрю, вы не унываете даже в вашем положении, — вместо приветствия начал Никола.
— Впрочем, я говорил Джонатану, что нарядить вас в цвет смертников — неудачная мысль.
Я резко остановилась на гладких мраморных ступеньках и чуть не улетела назад. Хорошо, Никола успел подхватить.
— Что? Так это не знак траура по его жене?"
"— Черный цвет при трауре носят только ближайшие родственники. Остальные могут носить любую одежду, только черную ленту на предплечье крепят.
— Тогда при чем тут цвет смертников?
— Все просто: род от них обычно отрекается, и оплакивать их некому.
Вот их одевают в черное в знак того, что они в трауре по своей смерти.
За разговорами мы подошли к двери приемной, и Никола галантно пропустил меня вперед. Пока я переваривала информацию, он прошмыгнул к Джонатану.
Ну, Эверо! Ну, гад! Он бы мне еще арестантский номер и три белые полоски на месте сердца велел пришить! Это, получается, тут вся Академия мне на похороны уже скидывается? Мол, как баба ему надоест, ее сразу на эшафот потащат?
— Лада, принеси чай!
Будет тебе чай!
Когда я входила с подносом в кабинет графа, на моем лице не отражалось ни единой эмоции.
Быстро расставив чашки на столе, я удалилась.
Вопль раздался примерно через минуту.
— Лада!
— Звали?
Я замерла на пороге. Само смирение, ручки к груди прижаты, глазки в пол смотрят.
— Это что? — Граф потряс чашкой с коричневой жижей.
