По крайней мере в последнее время.
Маг воды посмотрел на девушку, наклонился, опершись ладонью о крышку стола, будто собираясь поведать тайну, и произнес:
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. — И, отодвинувшись, рассмеялся. Он услышал пословицу пару лет назад от одного иномирца, что работал в баре и разливал алкоголь.
Лее потребовалось несколько секунд для осознания того, что ее только что очень изящно поставили на место. Девушка разозлилась и попыталась дотянуться до мага рукой, чтобы ударить, но у нее ничего не вышло, и огневица яростно процедила:
— Идиот.
Розенталю никогда не были свойственны паника и страх. Да и в голове звучали нескончаемые разумные доводы, чтобы успокоиться.
??????????????????????????
«Раз она в медкрыле, значит, о ней позаботятся… Маги так просто не умирают, особенно в академии… Врачи за считанные часы поставят Еву на ноги… Какого черта я так о ней беспокоюсь? В моих ногах не было бы и одной пятой той прыти, если бы на больничной койке лежал кто-то другой…»
Но доводы разума не помогали.
Если бы все было так просто, он бы, возможно, и не обратил на нее внимания в том коридоре. Будто девушка стала первой глядящей на него с ненавистью.
Люди никогда не оставались к Александру равнодушны. Одни злились и завидовали, другие благоговели, симпатизировали… но больше всего огневику приходилось по вкусу уважение. Настоящее, не омраченное страхом, ведь эта черта зачастую присуща разумным существам.
Парень вошел в приемную медкрыла, деревянные двери заходили на петлях позади него — они открывались в обе стороны.
На первом курсе маг проводил в этом месте много времени, поэтому без промедления отправился дальше — в палату с высокими арочными окнами и зелено-желтыми витражами. Каждая кровать отделялась от другой ширмой, ограждавшей ее от всех остальных.
Внутри Розенталь увидел Вацлава. Тот стоял в широком проходе в центре и мерил пол шагами. С появлением друга парень замер, а потом, вытянув руку, попытался его остановить.
— Не н… — Но он не успел — огневик уже отдернул штору, за которой мелькали тени людей.
***
— Ничего серьезного, — так меня заверила девушка-врач, проведя осмотр. — Надо лишь обработать раны и ушибы.
В зеркале, стоявшем у стены, прямо возле кровати, повреждения выглядели куда серьезнее, чем я на самом деле ощущала.
Что это было? Я и правда на мгновение изменила себя, чтобы не пострадать сильнее?
Именно на это надоумило меня воспоминание об Александре и его превратившейся в чистый огонь руке.
