— Извини, — прошептал он, прикрывая глаза, будто желая успокоиться. Но Александру это не удавалось — на напряженном лице играли желваки. Нам обоим стало бы легче, если бы он убрал руку, отпустил меня, но этого он не спешил делать.
Несколько долгих секунд прошли в напряженной тишине. Тишина эта играла на нервах не хуже его порой вызывающих слов, и я ощутила необходимость разрушить молчание.
— Почему ты не зашел к Вацлаву вчера?
Розенталь распахнул глаза.
— Откуда ты знаешь?
— Виделась с ним. — Я на секунду замолчала, обдумывая дальнейшие слова.
— Засиделась допоздна и вышла на балкон подышать свежим воздухом, а он курил на своем. Вот так и поговорили.
— Ясно.
— Что? — спросила, увидев, как еще сильнее сжались его челюсти. Александр отвел голову в сторону. — Это мне следует злиться, а не тебе. Не я усадила тебя насильно на свои колени.
— Если тебя смущает только это, то, так и быть, я могу сесть на твои. И будем квиты, — поддел он меня.
— Еще чего, — фыркнула я. — Я еще не настолько отчаялась, чтобы позволить тебе отдавить мои ноги.
Александр посмотрел на меня с усмешкой, но тут же посерьезнел.
— Ты обещала меня ждать, водница. Но, оказывается, я жадный, мне мало просто слов. Особенно когда тебя зовут на свидание знакомые твоих друзей и вокруг постоянно кто-то крутится, не говоря уже о Вацлаве. Он хуже всего. — Розенталь говорил и будто сам себя ненавидел за эти слова. Мужская ладонь соскользнула с моей спины, и теперь обе руки покоились на талии.
— И почему маг земли хуже всего?
— Он никогда не испытывал ни к кому из девушек особых симпатий.
И, возможно, он даже заслуживает тебя гораздо больше, чем я. — На мгновение замолчав, он тяжело добавил: — Только возможно.
— А ты? — спросила, глядя на его острые скулы, шею и широкие плечи. Если бы Александр знал, насколько я в нем погрязла, то не ревновал бы и уж точно не злился. Но, к сожалению, эту уверенность я подарить ему была не готова — пусть сначала разберется со своей невестой.
Что бы я ни испытывала, но игра на два фронта меня не устраивала.
Даже происходящее сейчас уже противоречило моим принципам.
— А ты испытывал? — повторила я свой вопрос.
Розенталь в упор взглянул на меня. В его глазах застыла опасность, на губах появилась кривая улыбка. Он подался вперед, и мы оказались лицом к лицу, почти соприкасаясь носами. Его ладони стремительно переместились с талии на бедра, пробравшись под край юбки.
Вновь запахло табаком — кажется, этой ночью он курил, как и Вацлав.
