Ударяясь об пол десятки, сотни раз, они наполняли пространство ритмичным стуком.
Артиэлл Акель Роун, как всегда, уже ждал лернатов. Все в тех же пыльно-черных одеждах, с густыми усами, спускающимися до самого подбородка, и аккуратно зачесанными волосами.
Заходя в пещеру, лернаты безошибочно находили его взглядом, улыбались и склоняли головы в приветствии. Не знаю, догадывался ли Роун, но ему халцедоны кланялись ниже, чем остальным магистрам. И в этих лишних сантиметрах скрывались молчаливые, но самые искренние уважение и благодарность.
— Яркой вам луны, лернаты, — поприветствовал он, едва мы расселись. — Сегодня я собирался рассказать вам о применении аметистовой пыли в ритуалах и зельях, но в свете событий, думаю, лучше поговорить о других камнях. О тех, о которых обычно не заговаривают раньше второго года, — камнях светлых чародеек и заклинателей.
Под неровными сводами пещеры воцарилась тишина. Каждый из присутствующих глядел на магистра и, казалось, даже не дышал.
Акель Роун усмехнулся в усы.
— Их главный камень — гелиодор.
Камень солнца. Желтый, яркий, словно заключивший в себя луч дневного светила. И те, в чьих кольцах находится именно он, считаются сильнейшими в Солнечном царстве. Следом идет алый, как закат, рубин. За ним — небесно-голубой топаз. Последним в линейке силы стоит янтарь.
— А шерлы? — подала голос Айлора. — Какой камень возвышается у них над всеми остальными?
Роун улыбнулся, глядя, с каким восторгом мэла косится на его кольцо.
— Шерлы — это черные турмалины. Но вы правы.
У светлых есть их отражение — желтые турмалины. Для нас ценна ночь, для них — солнечный свет. Еще вопросы? — взгляд карих глаз облетел присутствующих. — Что ж, раз вопросов больше нет, можно двигаться дальше.
Открыв стоящий рядом с его столом увесистый ларец, магистр достал оттуда бархатный мешочек темно-бордового цвета. Развязал тесемки и высыпал на столешницу четыре больших камня — ярко-желтого, красного, голубого и оранжевого цвета.
Даже со своего места я отчетливо ощутила идущее от них тепло.
Оно тянулось ко мне, извивалось капризной лентой и настойчиво звало. Вся моя суть затрепетала, отвечая. Пришлось до боли закусить губу, чтобы только сдержаться: не встать и не протянуть жадно руку в стремлении коснуться.
В груди болезненно заскулило, словно оставленный на улице щенок, отчаянно и жалобно. Там, на выщербленном от времени столе, лежат камни светлых. И, возможно, один из них мог бы занять место в моем кольце. Неважно, какой именно — пусть даже янтарь.
