Громкий шорох заставил нас отвлечься — это Эвис, зарывшись мордочкой в один из свертков, умудрилась застрять. Толстый хвост и короткие лапки недовольно дергались, явно пытаясь за что-нибудь уцепиться.
— Подожди, — я осторожно ухватила зеленое тельце, — сейчас достану.
— Твой кайрош иногда забывает, что умеет оборачиваться? — по-доброму усмехнулся Хэйден.
— Мой кайрош не любит, когда о нем надолго забывают, — улыбнулась я.
Задняя лапа выразительно дернулась один раз. И, судя по всему, это был воздушный «топ».
— Я развяжу? Боюсь, бумага ее поцарапает.
— Развязывай, конечно. Это все тебе.
На секунду я растерялась. Эвис тут же задергалась, требуя вернуться к спасению ее драгоценной персоны. Раскрыв сверток, я освободила ящерицу и перевела взгляд на аккуратно сложенную вещь уютно-серого цвета. Ею оказалось платье, красивое и очень теплое, из тонкой, искусно выделанной шерсти, украшенное россыпью белого жемчуга по вороту.
— Как северянина меня восхищает, с какой стойкостью ты переносишь холод.
Но, как твой нареченный, я не могу позволить тебе мерзнуть.
Я оглядела свертки. Сколько их тут? Шесть? Семь? Восемь? И все мне?
— Надеюсь, с размерами угадал, — Хэйден улыбнулся. — Если нет, отправим поменять.
К горлу вновь подступили слезы.
Он не спрашивал, почему я не ношу теплых вещей. Не смущал предложениями дать денег. Не пытался разбередить старую рану ненужными расспросами о моей семье. Он все понял сам. Понял и решил помочь. Хэйден продолжал вести себя так, как вел с первой нашей встречи, — оберегал, ничего не прося взамен.
Бережно отложив платье, я потянулась и накрыла его губы своими. Раньше я не понимала, каково это, когда один человек становится для другого Луной — главным ночным светилом, на фоне которого теряются даже самые яркие звезды. Но теперь я знаю точно. И кажется, я… влюбилась?
ГЛАВА 40"
"Хэйден ушел поздно, и боюсь, именно я была тому причиной. Позабыв все нормы приличия, отринув каждое из правил, которые я, как истинная артиэлла, знаю с пеленок, я позволила себе раствориться в ощущениях.
Целовала до исступления, зарывалась пальцами в густые волосы цвета темного шоколада, вжималась бесстыдно в сильное тело. И желала… желала столь многого, что это одновременно пугало и завораживало. По моим венам бежала не кровь — искушение, смешанное пополам с робостью, словно лучшие сорта винограда в дорогом купаже.
Я дышала Хэйденом и не могла им надышаться.
