Я заупрямилась, уперлась ногами в пол и отклонилась, натягивая тонкую цепь. Безропотно идти на заклание, словно неразумный ягненок, я не собиралась. Пусть меня лишили дара и физических сил, но им не под силу отнять мою гордость. Гордость и желание жить.
— Пустое упрямство, — недовольно произнесла Дис-Рона, оборачиваясь. — Думаешь, ты первая, кто решил противиться неизбежному? Больше двух десятков светлых нашли смерть на этом алтаре. Никому не удалось уйти. И тебе не удастся, — вместе с последней фразой Иштар взмахнула рукой, и звенья цепи одно за другим стали наливаться алым.
Я упиралась с твердолобостью старого ишака и со всевозрастающим ужасом смотрела на приближающуюся красную волну. Страх неизвестного бил по натянутым нервам, заставлял дергаться все отчаяннее. Когда последнее из звеньев окрасилось алым, шею обожгло, словно за секунду ошейник раскалился до предела. Я закричала. Взор затянула пелена боли, взрываясь в голове тысячами искр. Сознание поплыло. Стараясь удержаться на самом его острие, я дернулась вперед — к Дис-Роне — и с шумом выдохнула.
Жар унялся.
— Видишь? — спокойно, едва ли не скучающе спросила она. — Так будет каждый раз, стоит только цепи натянуться. Если не веришь мне на слово, можешь убедиться в этом лично.
Я стояла, тяжело дыша, и невидящим взглядом смотрела на магистра. Стоило той сделать шаг, как я испуганно шагнула следом. И пусть гордость Мак-Моров вспенилась, как закипающее молоко, я не смогла совладать со страхом.
Пальцы слепо шарили по толстому ошейнику, сейчас совершенно холодному, и все пытались нащупать кожу под ним.
Но только кольцо прилегало к шее слишком плотно.
Дис-Рона самодовольно улыбнулась и сделала новый шаг к алтарю. Я вновь поспешила за ней. Было больно осознавать себя не просто пойманной, а сдавленной, лишенной даже последнего шанса на сопротивление. Загнанной.
Возле алтаря Дис-Рона остановилась, дала мне секунду перевести дух, а потом с силой дернула цепь, заставляя прижаться к холодному камню вплотную.
— Забирайся!
Слово-приказ. Слово-команда. Слово, начавшее обратный отсчет моих последних минут жизни."
"Я сжала кулаки в бессильной ярости, в немом крике и несогласии. И тут же, будто отвечая на мои мысленные проклятия, цепь раскалилась. Пришлось забираться.
Холод камня ощущался даже сквозь одежду. Он проникал не под кожу — в саму душу. Леденил ее дыханием смерти и рождал во мне мелкую дрожь. Глупо врать, будто я не боюсь смерти. Боюсь. Как никогда прежде.
