У меня по спине побежали жирнющие мурашки.
— А я еще глаз не смыкала сегодня, — проворчала я.
— Можешь засыпать, как только захочешь. Моя кровать в твоем полном распоряжении, — хмыкнул Морвин и направился прямиком к шкафу.
Я невольно задержала дыхание. Сердце пустилось в пляс. Кто бы сказал, что красивее любимого мужчины в одном полотенце может быть только мокрый любимый мужчина в одном полотенце. Потемневшие влажные волосы закурчавились, капли воды блестят на коже и стекают вниз…. Ну за что мне такие испытания! Хуже быть не может.
Может, поняла я, когда сообразила, что он открывает шкаф не просто так. И что «не из стеснительных» — тоже было сказано не для красного словца.
Хорошо, что у шкафа — широкие дверцы, и когда они открыты, не видно, что за ними происходит. Плохо, что у меня такое богатое воображение.
Куда-то на пол полетело белое полотенце.
— Ты чего там пыхтишь, а, Ледышка? — вкрадчиво поинтересовался у меня шкаф.
Я выразительно промолчала в ответ и на всякий случай снова задержала дыхание.
Тишина полнилась подозрительными шорохами.
— Да, и глазки можешь уже открывать, не страшно, — продолжил потешаться надо мной Морвин, на этот раз совсем близко.
Я с опаской приоткрыла один глаз и выдохнула.
Морвин высился над кроватью темной скалой и вытирал волосы, отфыркиваясь. И по счастью, он был в домашних черных брюках из мягкой ткани. Я окинула его задумчивым взглядом и пробормотала:
— Кажется, уже хочу…
— Чего-чего?! — аж поперхнулся он.
— Спать хочу, вот чего! — подняла я на него сердитый взгляд, смущаясь.
Нет, ну правда — как не стыдно в таком виде разгуливать?! До сих пор не могу привыкнуть. Передо мной маячит вполне реальная угроза помереть от разрыва сердца в восемнадцать лет. — Ты же сказал, как только захочу спать — могу отправляться.
Да. Я трусиха и собираюсь позорно сбежать от соблазна самым доступным образом — крепко уснув.
— И сколько раз я зарекался давать опрометчивые обещания красивым девушкам… — вздохнул Морвин. — Ну иди! Я к тебе позже присоединюсь.
Час от часу не легче. Вот как тут прикажете быть приличной и добропорядочной барышней? Одно неприличное на уме.
И тут в дверь постучали.
Морвин тут же напрягся. Кивком показал мне, чтоб я спряталась, прижал палец к губам.
Я откатилась к стеночке, укрылась с головой и притворилась одеялом.
Звякнул ключ, скрипнула дверь.
— Привет! Прости, что так поздно.
С удивлением узнала я голос Гордона.
— Да ничего. Что хотел? — настороженно поинтересовался у него Морвин.
