Хотел подчинить, подмять под себя — и… вытолкнуть в другой мир. В мой мир! Тот самый мир, который Лысый винил во всех бедах… и как я теперь понимала, не без причин. Но все же. Он выбрал неправильный путь, гиблую дорогу. Решил, что если вытолкнет Ирианар в другой мир через брешь в границах меж мирами, все проблемы и беды достанутся этому миру. А его собственный тем самым исцелится.
Да, по-своему он тоже заботился о своем народе. Наверное, действительно глубоко внутри носил незаживающую рану и неизбывную скорбь по собственным погибшим близким.
Но решил мстить. Чтобы спасти свой мир, готов был принести в жертву мир чужой. Потому что я даже представить боюсь, что стало бы с Королевством Ледяных Островов, с Арвенором, со всем остальным привычным и родным мне миром, если бы в него был вытолкнут извергающийся Ирианар. Не просто вулкан — а колоссальный источник огненной магии, которую у нас никто бы не смог укротить просто потому, что магия огня уже практически не встречается.
Низкий гул пролетел над трясущейся землей.
Высоко над моей головой загрохотал раненый Ирианар. Я посмотрела вверх и увидела — так медленно, будто во сне или в воспоминании — как чудовищный фонтан лавы и камней взмывает ввысь.
Нет.
Подняла руки. Магия, моя собственная магия льда, которую я так долго боялась и ненавидела… на самом деле была сокровищем, дарованным мне от рождения. Благословением небес.
Лед и пламя. Две противоположности. Две стороны одной души.
Зеркало не случайно показало мне моего огненного мага — единственного на все миры.
Священное Пламя Храма не зря указывало на меня, как на единственный ответ на вопрос.
Только пламя способно согреть лед — отогреть любовью, наполнить жизнью. Только лед способен успокоить пламя, усмирить его гнев и ярость. Только вместе мы — живая вода, питающая почву, исцеляющая миры, дарящая жизнь.
Рой снежных искр сорвался с моих ладоней и метнулся в горячую пустоту. Облако черного дыма, бьющего в небо из кратера, вмиг побелело. Фонтан лавы остановился прямо в воздухе, замер причудливой скульптурой, застывшим каменным изваянием.
Я снова опустилась на землю, погладила ее. Закрыв глаза, потянулась мысленно глубоко-глубоко — успокаивая, исцеляя раненую душу Ирианара. И оно забилось все медленнее и медленнее, все спокойней.
Черная земля, укрытая слоем сажи, остывала под моими ладонями. Лед, уже растаявший, напитал ее влагой.
Когда-нибудь здесь будут цвести цветы.
Не знаю, как долго я просидела так, баюкая Ирианар, как обиженного ребенка.
