Как много грязных секретов, за которые можно сесть пожизненно… Знаешь, что мне понравилось больше всего?
Он машет головой и тихо скулит. Я поднимаюсь на ноги, а затем давлю ботинком на ребра и подставляю клюшку к его горлу так, что он начинает задыхаться, вероятно чувствуя невыносимую боль от разрушающейся трахеи.
– Личные сообщения. У нашего мистера Смита был план Б, который заключался в том, чтобы отдать Эль тебе, если я откажусь выполнять свою часть сделки. Но ты в восторге не только от ее красоты, верно? Тебя возбуждают ее проблемы со слухом.
Ты бы насиловал ее, пока она не могла бы ничего услышать?
– Он бы не посмел… – рычит Маркус.
Я замахиваюсь и бью по его лицу клюшкой, хруст кости и вид крови практически оргазмические, а затем я небрежно отхожу назад, возвращаясь к Патрику.
– Ты осмелился посмотреть на девушку, которая принадлежит мне, – вернув загнутый титан на горло Роузинга, я чувствую, как из его тела вытекает жизнь. Его лицо сильно краснеет, а губы приобретают синий оттенок. – Мои руки испачканы кровью.
Обычно смерть становится подарком для тех, кто покушается на мое. Но ты не умрешь, Патрик, вовсе нет, – он задыхается и громко кашляет, когда я, наконец, убираю клюшку. – Ближайший год ты станешь послушным песиком и будешь делать то, что я скажу, а потом навсегда покинешь Великобританию. И если ты хотя бы подумаешь об ангеле… если ты даже назовешь ее имя… – я наклоняюсь, чтобы прошептать ему прямо в лицо: – Я, блядь, отрежу от тебя куски плоти, сниму кожу и похороню глубоко под землей.
Мы поняли друг друга?
Роузинг кивает, рыдает и умоляет, пока Даниэль не забирает его для оказания медицинской помощи. Для выгодной партии мне еще понадобится фигура Патрика Роузинга, поэтому его жалкая жизнь будет посвящена мне, пока он будет выполнять приказы.
Когда мы с Маркусом остаемся одни, я закуриваю сигарету и оглядываю пространство застывшего времени: высокие потолки, темные деревянные панели, портреты известных членов клуба в тяжелых рамах.
Высшая степень приватности. Ни связи, ни лишних слухов.
Как… удобно.
– Ты же понимаешь, что тебе придется поплатиться втройне за случившееся в этой комнате? Ты будешь благодарить, если они просто убьют тебя.
Я разминаю шею до хруста костей и подхожу к Маркусу, оставляя за собой раздражающий скрежет волочащейся по паркету клюшки.
– О боже, я дрожу. Может быть, мне стоит заплакать?"
"Я выпускаю длинную струю дыма. Он шипит, когда я тушу сигарету о его щеку, но выражение его лица остается прежним.
