Она дрожит и рефлекторно выполняет мой приказ, даже не услышав его:
– Аарон.
Она сжимается, а затем громко кончает, дергая меня за волосы.
Блядь.
Мои яйца становятся тяжелыми, и я кончаю глубоко в ее манящую киску. Я никогда не любил трахаться с кем-то дважды и без презерватива, но лизать и трахать Эль я готов бесконечно, тем более она предохраняется."
"Все еще находясь в тумане, Элеонор смотрит на свою кожу, и мои губы растягиваются в улыбке.
Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон.
Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон. Аарон…
Вот, что она видит.
На груди. На шее. На руках. На бедрах. Везде.
Эль рвано дышит, ее грудь тяжело поднимается и опускается, когда она выдавливает:
– Черт побери. Ты не мог заняться со мной сексом, пока я спала.
Я беру с тумбочки слуховой аппарат и аккуратно надеваю его на очаровательное ухо. Оно краснеет из-за моих пальцев.
– Отрицание – это так невероятно бесполезно и скучно, – я ласково провожу костяшкой указательного пальца по ее горящей щеке.
– Я ожидаю услышать благодарность за очередной подаренный мною оргазм. Принимаю награду в виде анала. К тому же, – я улыбаюсь, когда целую ее шею. – Ты чертовски милая, ангел, особенно, когда кончаешь от моего члена. Слишком поздно имитировать недовольный вид.
Элеонор краснеет сильнее. Ну ка-а-ак же очаровательно.
Мои пальцы сжимаются на ее локте и тянут так, что наши тела оказываются плотно прижаты. А затем я крепко обнимаю ее, зарываясь лицом в ее волосы… дрожа в ее объятиях и с наслаждением слушая, как стучит чересчур большое сердце, резонируя в такт с моим.
Она здесь.
Она со мной.
Блядь, она наконец-то со мной.
Я все еще внутри нее, но я чувствую, как она начинает теряться в собственном разуме.
Элеонор не двигается и слишком медленно дышит. Я старался глубже втягивать ее в свой мир, провоцировал, манипулировал, чтобы она смогла вернуть себе собственный голос и начать бороться. Так или иначе она бы научилась справляться со своими демонами, а потом я бы забрал ее.
Но сейчас она не борется.
Мне требуется вся сила воли, чтобы сохранить спокойствие в голосе:
– Элеонор.
Она вздрагивает, а затем заглядывает мне в глаза. Звук дождя смешивается с ее дыханием.
– Я хочу в душ, – ее голос тихий. – Почему ты так на меня смотришь?
Мои мышцы расслабляются. Это не приступ.
Тусклый солнечный свет проникает сквозь широкие окна и осветляет ее глаза до невозможно бледно-голубого.
