Оправдать твою жестокость, насилие, ложь, бесконечные игры, твое отношение ко мне как к какой-то собственности, которую ты можешь выбросить, а потом вернуть, когда кто-то другой обратил на нее внимание. За все это время… – ее губы бледнеют, и она снова дрожит, обхватив себя руками, прячась от меня. Блядь, она ломается, и я хочу выстрелить в свою голову, наблюдая за ее срывом, но она должна сказать мне об этом. – Ты даже… не пытался поговорить. Ты прекратил, когда игра стала неинтересной.
– Я не прекратил и не прекращу.
Разве я еще не донес до тебя эту мысль?
Эль смеется, а затем толкает меня в грудь, и я позволяю ей это.
– Снова ложь. Ты лжешь мне, как он. Наверное, это нормально, когда жертвы насилия выбирают в партнеры кого-то похожего?
Моя челюсть напрягается, я облокачиваюсь о каменную стену – это тщетная попытка удержать себя от того, чтобы сжать ее в своих объятиях, но тогда она закроется.
– Не сравнивай нас. Твой отец – настоящая мразь, и он будет гнить в тюрьме за то, что он сделал.
Сделал с тобой.
Остаток его жалкой, убогой жизни он проведет в страданиях, c постоянным страхом, с боязнью даже помочиться, опасаясь, что кто-то может пырнуть его ножом. Я позабочусь об этом.
– А ты? Где твое наказание? Ты пугал меня. Ты принуждал меня.
– Способ, который я выбрал, может быть в худшем случае спорным, а в лучшем – действенным. Тебе нужно было научиться бороться, и я сделал это. Ты погрузила себя в апатию ради других, потому что никогда не думала о себе. Ты боишься оказаться неудобной, неправильной, ненормальной.
Куда делись твои друзья, когда у тебя были приступы паники, Элеонор?
Она делает шаг назад.
– Я никого не хотела втягивать в это, и я хорошо умею притворяться. В совершенстве научилась у другого человека.
Мои губы растягиваются в злой усмешке, когда я приближаюсь к ней.
– Мне не нужно притворяться, я никогда не боялся быть собой. А еще я никогда не думал, что могу скучать по кому-то. Я скучал по тебе, когда ты была так близко. Это агония. Ты мое наказание, Эль.
– Но ты ни разу…
– Что? Я тысячи раз хотел забрать тебя. Я следовал за тобой, как гребаный пес на поводке. Я давал тебе пространство. Я, блядь, не мог услышать это еще раз.
…Уходи.
…Уходи.
…Уходи!
В моих ушах звенит, когда я вспоминаю ее испуганный голос.
Она кусает свою губу, моя рука тянется, чтобы убрать мокрые волосы с ее лба. Элеонор снова вздрагивает при моем прикосновении, потому что я действую на нее так же, как и она на меня.
– Мне нужны ответы, Аарон.
