– Может быть, если бы они не начали гребаную драку на глазах у всех преподавателей.
– Что?..
Среди трибун снова поднимается шум, пока мой больной мозг отказывается перезагрузиться.
Вот дерьмо. Кажется, сегодня я не ограничусь простыми медитациями.
После тихого лета таблетки, прописанные доктором Уолшем, остались нетронутыми, но сейчас я впервые ловлю себя на мысли, что, возможно, мне просто необходима медицинская помощь."
"Испытав сильное эмоциональное переживание в возрасте десяти лет, я навсегда забыла не только свою мать, но также такие понятия, как здоровый сон и чувство безопасности.
Мне категорически нельзя нервничать. Однако с недавних пор я делаю это постоянно.
– Я убью его, – злой голос Эммы доносится до меня, как из-под толщи воды.
Я отдаю зонт Эми, заставляю себя подняться на ноги, а потом бормочу:
– Встретимся позже, хорошо?
Катерина сует мне свой зонт, придвинувшись к Эмме. Я промокаю насквозь за считанные секунды, но по какой-то причине продолжаю заторможенно смотреть на протянутую руку подруги, пока каждый дюйм моего тела борется с надвигающейся паникой.
Ливень быстро делает мою одежду невероятно тяжелой, прижимая меня к земле подобно бетонной плите.
Я не слышу ответа. Вместо этого я разворачиваюсь и делаю шаг, а потом еще один и еще. Мои мышцы болят и напрягаются в ожидании приступа, но я не замираю.
Понятия не имею, почему перед самым уходом мой взгляд падает на футбольное поле.
«Будь хорошей девочкой и умоляй. Тогда я подумаю…»
Хриплые слова врезаются в мою голову, когда я смотрю на очередного монстра.
Упав на скамью, я в полном ужасе наблюдаю, как Кинг ударяет кулаком по лицу парня, и тот падает на колени, кашляя и сплевывая кровь. Все это транслируется на главном экране, висящем прямо перед трибунами. Охранники пытаются разнять группу разъяренных игроков, но у них ничего не выходит.
Студент Грейс-Холла прикрывает руками свое окровавленное лицо. Кровь брызжет на его футболку и мокрую землю.
Но Аарон бьет его снова. На этот раз уже лежачего.
Он не останавливается, продолжая бить, бить и бить, превращая чужие черты в неузнаваемое кровавое месиво.
Но самое ужасное – это улыбка Аарона.
Довольная и широкая улыбка серийного убийцы.
Он сумасшедший.
Я вздрагиваю, когда блондин поворачивается в сторону камер, а затем разворачиваюсь и делаю то, о чем громко кричит моя интуиция, буквально призывая к немедленному действию.
Я убегаю.
