На самом деле, я немного удивлена, что у меня не было приступа, когда он выбросил мой телефон в окно, а затем поцеловал меня в щеку.
С милой улыбкой на лице.
Черт возьми, он улыбается. Даже сейчас.
Будто он, мать твою, счастлив.
Когда машина выезжает на шоссе, окруженное густым лесом, он выглядит так, словно получил лучший подарок на Рождество, похитив человека.
Похитив меня.
Его рука оказывается практически у молнии моих джинсов, а затем он сжимает пальцы, и мое дыхание обрывается. Даже если не помнить о том, что из себя представляет этот человек, находиться рядом с его тяжелой аурой – извращенная пытка.
– Не прикасайся ко мне, – я отбрасываю его руку.
– Мы оба знаем, что это невозможно, – его пальцы сжимаются сильнее, пока его голос становится густым и зловещим: – Будь хорошей девочкой, Элеонор, и старайся не вступать со мной в борьбу. Сейчас ты моя самая опасная нейрогормональная реакция.
Я отворачиваюсь к окну и впиваюсь ногтями в свою ладонь, заставляя себя отвлечься. Абстрагироваться.
Но каждый раз разум возвращает меня к нему: к его размеренному дыханию, к пугающей маске и руке, которая обжигает даже через ткань.
Он продолжает медленно поглаживать бедро.
Первая секунда. Вторая. Третья…
Это невыносимо. Я не должна находиться на таком пике эмоций при малейшем касании.
– Я слышу твой пульс. Я тебя нервирую?
Мои щеки горят. Высокие темные деревья мелькают за окном, освещенные лишь редкими тусклыми уличными фонарями, расположенными вдоль широкой дороги, и я зло отвечаю:
– Ты не можешь слышать мой пульс.
– Но я чувствую его, Элеонор, – его рука движется по всему бедру, зарывается под куртку и дотрагивается до молнии, я задерживаю вдох. – То, как бешено течет твоя кровь по венам. Ты нервничаешь.
От его снисходительности и от того, как он спокойно продолжает следить за дорогой, моя температура повышается до чистой ярости. Я поджимаю губы, стараясь смотреть исключительно на размытый пейзаж за окном.
– Тебе это нравится, верно? Мой страх.
Ты в курсе, что это признак психологической девиации?
– «Нравится» – слишком примитивное слово. Я в гребаном экстазе. И я хочу знать, о чем думает мой милый ангел.
Я закрываю глаза, чувствуя, как его пальцы заставляют меня раздвинуть ноги.
О чем я думаю? Черт возьми, о чем я думаю?
О том, что я не могу дышать.
О том, что со мной делает гребаный сталкер, чье имя и лицо я не знаю.
О том, что, если он дотронется до места между бедер, я умру на месте.
