Дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда воздух разрезает глубокий, хрипловатый голос. Я знаю, что он наблюдает за мной с напряжением достаточным, чтобы поднять мою температуру и заставить мои нервы трепетать.
Черт возьми.
Сними маску, Смит. Не будь идиоткой.
Я дотрагиваюсь до шелковой ткани.
Почему это так меня задевает?
Наверное, потому что он достает из тебя то, что ты прятала от остальных.
Мои пальцы дрожат, когда я сжимаю переносицу. Я задерживаю дыхание на несколько секунд, а затем заставляю себя успокоиться.
– Мы продолжаем твои извращенные игры?
– Конечно, нет, маленький ангел. Мы даже не начали.
Я приподнимаюсь, пытаясь сосредоточиться на окружающем пространстве, и одергиваю рубашку, когда легкий сквозняк дотрагивается до моей кожи.
– А если я не хочу в них участвовать?
– Ты действительно не хочешь, Элеонор? – его глубокий голос отражается от стен и выбивает воздух из моих легких. Судя по звуку, он подошел ближе.
Я качаю головой, умоляя себя очнуться.
Но больной разум прокручивает происходящее снова и снова.
Шлепки, укусы, поцелуи, безжалостное движение его пальцев и обжигающий шепот:
«Громче, Элеонор… Пожалуйста, будь громче…»
Напоминания о моем падении.
– Не снимай, – приказывает он с властностью, которая заставляет других пресмыкаться.
Мой пульс подскакивает. Темная часть меня не хочет, чтобы он ушел, но это безумие зашло слишком далеко. Мне пора вернуться к своей скучной и спокойной жизни.
Я тянусь к шелковой ткани, но всего одно слово врезается в мою грудную клетку:
– Нет.
– Я не горю желанием быть подопытной в твоих играх разума. Почему мне…
Я замолкаю, чувствуя внезапное прикосновение к своей щеке, легкое поглаживание моих волос… тихий шепот в губы:
– Вчера ты умоляла меня снять маску, – его большое и тяжелое тело накрывает мое. Затем, после моего вздоха, он меняет положение, и я оказываюсь на нем сверху.
Мои щеки заливает жаром. Я пытаюсь подняться, но его хватка слишком крепкая, слишком подавляющая.
"
"– Я говорил, как меня будоражит, когда ты очаровательно уязвима, только в моей рубашке, в нашем доме, на мне? – грубый поцелуй обрушивается на мои губы, пока я буквально остолбенела. На мне лишь трусики и мужская рубашка, и я прекрасно ощущаю его желание. Большое, твердое и толстое желание, упирающееся в мою киску.
Из-за полной темноты я не могу увидеть его, но то, что я чувствую, заставляет мою кожу покрыться мурашками.
