Поглаживая одной рукой мой затылок, он продолжает играться с моими губами, а другой рукой ведет по бедру, приподнимая ткань.
Мои внутренности переворачиваются, когда боль от укуса пронзает меня насквозь и скапливается внизу.
Он кусает, целует, кусает, слизывая капли крови, и снова целует.
Боже.
– Подожди… – Я прикасаюсь к его груди, толкая изо всех сил. – Оставь меня в покое.
– Разве вчера мы не подвели черту? Ты моя, Эль. Если ты так желаешь навесить ярлык, то можешь считать, что мы в отношениях. Я не могу оставить тебя в покое, – он наматывает мои волосы на кулак и тянет на себя, и, судорожно вздохнув, я выбираю другую тактику.
Я не сопротивляюсь. Я целую его.
Это оказывается сложнее, чем я ожидала. Хотя бы по той причине, что я начинаю ощущать так чертовски много, что могу умереть. Его губы жесткие, сухие и потрясающие. Я облизываю их, судорожно вспоминая его же поцелуи, проникаю в рот, сплетаясь языками, пока он практически не реагирует.
– Тебе нравится? – шепчу я, дотрагиваясь до его лица, а затем судорожно вздыхаю.
– Ты без маски.
Его руки вцепляются в мою талию, больно сжимают, и я застываю, когда гребаный монстр стонет подо мной.
– Я беру свои слова назад, ангел, – он кусает меня за нижнюю губу, и я чувствую, как его рот расплывается в сумасшедшей улыбке: – Будь хорошей девочкой и приручи меня.
Святой. Черт.
Мое дыхание сбивается.
– Какой я, Элеонор? – его хватка крепнет на моей талии.
Каждый дюйм моего тела практически горит. Я хочу отстраниться, но мое любопытство изводит меня до смерти.
– Ну давай же, мышка.
Я позволяю своим ладоням исследовать его лицо, осторожно провожу по высокому лбу, бровям, острой линии челюсти, составляя мысленно его образ. Я не чувствую морщин, может, он немного старше меня.
– У тебя тоже есть шрамы. Как ты получил этот? – я прочищаю горло и вновь глажу подушечкой пальца гладкую кожу, пока не соприкасаюсь со шрамом возле линии волос.
– Я упал на статую ангела, когда играл в прятки в детстве, – необычный тон его голоса сбивает меня с толку.
Будто он становится нежнее. Я не могу поверить, потому что человека передо мной едва ли можно назвать мягким.
Я даже не могу представить его беззащитным ребенком.
Он монстр без этики, границ и морали, который черпает силу из темноты и ворвался в мою жизнь без стука. Но сейчас, пожалуй, больше всего на свете я желаю сломать его защиту.
Прикоснуться к нему. Настоящему.
– У тебя было счастливое детство?
Мое сердце бешено колотится.
