Учуял что-то, подбежал к полке, где меня поставили и даже пыль неделями не стирали, и замер. Стал со всех сторон разглядывать да вертеть.
- О, мальчик с лютней и луком! - сказал. - О, Змееносец, - добавил. О, глаз Заххака! - прошептал чуть ли не благоговейно и ладони как-то особенно к груди приставил.
Потом уже, много позже, я узнал, что означает эта ""поза Гора"", когда очутился на собрании теософов в баварском домике инженера Карла Хаусфишера. Думаю, и сам Бергер смастерил меня, держа в уме кое-какие древнеегипетские тайны и кабаллистические секреты Востока.
Гор был сыном черной богини Изиды, рожденной ею от мертвого Озириса, которого она для такого дельца оживила. И все эти теософы, справляя свои мессы, уже знали, что эпоха Гора придет в самом конце двадцатого века.
- Чего? - тупо спросил Пупс. - Ах, это!.. Так, бронзулетка.
- Откуда она у вас? - спросил немец. По всему было видно, что он взял след, шел по нему осторожно, чтобы не спугнуть зверя.
- Купил где-то. Не помню.
Тут немец вновь как-то по-особенному сложил руки, но на Пупса эти движения не произвели никакого впечатления.
Зря Хаусфишер проверял болвана, не был он причастен ни к какому братству. Но все же произнес напоследок, словно невзначай:
- Стрела предков вылетит из вращающейся мельницы в руке ламы.
- Чего? - уставился на него Пупс, посчитав, очевидно, что гость подвинулся на почве швейных машин. - Не промочить ли нам горло?
- Про-мо-чить, - радостно согласился Карл Хаусфишер, потирая ладони.
Беседа за столом протекала вяло и скучно - о чем может говорить посвященный с недоразвитым? Но немец то и дело бросал на меня вожделенные взгляды, и это не укрылось от свинячих глазок хозяина.
- Так и быть, продам тебе бронзулетку, - благодушно сказал он, не держа в уме особой выгоды.
- Не-ет, - вежливо отказался немец.
- Нет? - удивился Пупс. - Ладно, не хочешь купить - бери даром. На память от меня. От всего нашего Советского государства. На вечную дружбу между нашими великими народами.
.. - Тут его понесло - не удержишь, говорить речи на митингах он был большой мастак. Слушал его немец минут десять, а когда тот закончил, красный, как раки на столе, все также ласково повторил:
- Нет. Нет и нет.
Но пустым он из дома не ушел. Пупс все же всучил ему какую-то другую безделушку, коих в квартире было навалом, и Карл долго благодарил, тряся руку и оставив ""от всего германского народа"" свои наручные часы, изготовленные в Москве.
Прошла неделя.
