Эх, Карина, почему ты не вышла за меня замуж, когда я тебе предлагал? Сейчас даже не проси, поздно.
- А она и не просит, - засмеялся Колычев. - Она умоляет, чтобы ты не блевал за столом, в кашу.
- Так вы будете снимать фильм? - спросила Карина, пытаясь увести разговор на серьезную тему. - Что там Ермилов? Решился как-то ваш конфликт или нет?
Оба они умолкли, будто выскочили на берег и отряхнулись. А потом вновь прыгнули в воду.
- Я ему всадил вилку в печень, - сказал Клеточкин. - Теперь так и ходит, держится за бок.
- Нет-нет, - замахал рукой Колычев. - Мы его привезли, в багажнике лежит, хочешь - принесем.
- Мне кажется, ничего у вас не получится, - вздохнула Карина. - Вы как малые дети. Напились вместо того чтобы что-то делать.
- А я уже делаю. Под стол, - икнул Клеточкин. - Дорогуша, проводи в туалет.
- Сам найдешь.
Но режиссер вдруг передумал. Он уставился на Колычева и погрозил ему пальцем. Грозил очень долго, пока Алексей не вытянул шею, попытавшись куснуть за палец.
- Я знаю, - проговорил Николай почти трезвым голосом.
- Я знаю, что тебе предлагал Ермилов. Сволочь.
- Девка-помреж донесла? - весело спросил сценарист.
- Но запомни - только через мой труп.
- Ладно! - ещё веселее отозвался Колычев и подмигнул Карине.
3
- Я виновата перед тобой, прости, - произнесла вдруг Снежана, когда Владиславу показалось, что она уже спит, прижавшись к его груди.
- Ты не можешь быть виновата ни в чем, - отозвался он, любуясь её лицом, глазами с зеленоватым отливом, полураскрытыми губами, которые продолжали шептать:
- Нет, я тебя обманула, рассказала не все.
Думала, это не так важно. Боялась. А теперь скажу.
- Тайны мадридского двора? - улыбнулся он.
- Уж не знаю какого. Мой дед, помимо всего прочего, вел вторую жизнь, о которой мало кто знал. Может быть, только наша семья и его ученики, друзья... Он занимался ворожбой, магией, не знаю, как объяснить. По-моему, это было для него самым главным, а все остальное - работа, строительство мостов - всего лишь дымовая завеса, ширма, прикрытие.
- Как ты узнала? - Драгуров не то чтобы удивился, но как-то напрягся, почувствовав, что она говорит правду. Более того, он ведь и сам догадывался, что старик, принесший ему эту механическую игрушку, далеко не так прост, как хотел казаться. Во всем его облике проступало что-то инфернальное, то, что трудно утаить. На человека, подверженного подобным занятиям, накладывается особая печать.
- Ведь это происходило на моих глазах, с детства, - продолжала девушка.
