– Это хорошо, что бываешь, – похвалила Глафира, посмотрела на него и сказала: – И хоть я очень рада за Андрея, и Ольга – она наша, родная, но мне жаль, что для тебя эта история была такой болезненной и тебе в ней досталось много потерь.
– Да ладно, Глаш, никакой трагедии. Мы достаточно спокойно расстались. Наверное, потому что я чувствовал, что она есть и навсегда останется в моей жизни, она родной и близкий мне человек, мать моих детей. Да и Ольга понимала и чувствовала то же самое. Так что обошлось без страстей.
А без страстей, как известно, нет и печалей, нуждающихся в утешении. – Он задумался о чем-то всерьез и удивил Глафиру неожиданным высказыванием: – Еще неизвестно, кому больше повезло.
– Ты о чем? – не поняла она.
– Да так, – неопределенно отмахнулся Разведов.
Какое-то время ехали молча, каждый прокручивал в памяти этот непростой разговор, обдумывая слова другого.
И внезапно Трофим спросил:
– Как это у тебя происходит?
– Что? – не поняла Глаша.
– Как у тебя получается предсказывать? Может, это ясновидение?
– Вот уж точно не ясновидение, – усмехнулась Глаша и попыталась объяснить: – Скорее, ясночувствование, или яснознание.
Я не оракул и, прости господи, не экстрасенс какой. Будущее не угадываю и не предсказываю. Это сложно, но я чувствую, эм-м-м… – протянула она, подбирая определение, – не знаю, как объяснить. Возникает такое особое ощущение, непонятная внутренняя уверенность, иногда сродни предчувствию, что произойдет некое событие или то, что мне надо поступить именно так, а не иначе.
Не знаю, как словами передать это состояние. Просто в определенный момент я понимаю, что вот так надо делать, и все получится, и будет хорошо, а вот так не надо.
– А с людьми как?
– С людьми немного иначе. Я чувствую людей. Это очень здорово помогает общаться и еще больше помогает в режиссуре.
– То есть все равно это некое видение, ну или сверхчувствование? – допытывался Разведов.
– Ну ладно, пусть будет так, – обдумав его трактовку, согласилась Глаша.
Вздохнула, помолчала и решила-таки попытаться объяснить: – Был такой случай. Стою я в пробке, в Москве, и вдруг мне нестерпимо захотелось поговорить с Андреем, аж до слез, услышать его родной голос, чтобы он меня подбодрил. Набираю. Слышно фигово, он за рулем, у него открыто боковое стекло в машине и свистит-гудит. Я его прошу: остановить, поговорим спокойно. Братья уже привыкли, что со мной не надо задавать вопросы из серии зачем, почему, для чего.
