Когда открыл глаза, ему повторили вопросы. Он сказал то же самое, и следующие пятнадцать минут оказались самыми неприятными в его жизни. Его не стали вульгарно пинать — ему профессионально делали больно. Не для удовольствия, как иногда пьяные землекопы — бомжам, а для того, чтобы получить информацию. Сказать что-либо новое он не мог, и по истечении четверти часа от него отцепились. Ушли, заплатив сотню долларов и вырвав из регистрационной книги листы с нужной записью.
Он позвонил боссу. Тот обещал разобраться, заехал через часок, выслушал снова и уехал задумчивый.
Напоследок сказал, что в одну воронку снаряды два раза не падают.
Многоопытный босс ошибался. Оказалось, что падают. Да ещё как!
Заявились трое громил. Денег не предлагали, сразу начали бить и «козлом» обзывать. Почему-то были уверены, что памятник Гмыре поставил не родственник, а кто-то другой, и предлагали рассказать правду. Расколошматили телефон об его голову. Баксы забрали — и тот стольник, который оставили первые визитёры, и те четыреста, что заработал сам непосильным трудом.
Было очень обидно. И больно, конечно!
Они уехали, пообещав вернуться.
Как только он оклемался, явился Андрей. Показал какую-то книжечку, напомнил о каких-то угрозах и начал спрашивать то же самое…
— Что ж ты, дурень, на меня бросился?
— Подумал, что в третий раз побоев не выдержу.
— Помнишь, как они выглядели?
— Может, узнаю. Которые трое — все одинаковые. Шеи — вот такие! И хари — во! А первые двое — интеллигентные, одеколоном воняют. Одного называли так интересно…
— Вспоминай, пригодится!
— Синус! Точно, Синусом его, падлу, звали.
Я ещё подумал вначале, что на латвийца он не похож, больно смуглый…
— А Гмырин брат?
— Мелкий такой, мне по плечо. Да я уже и не помню! Когда это было? Знал бы, что так обернётся…
— И что бы, интересно, ты сделал?
Мужчина машет рукой."
"— Кроме тебя кто-нибудь видел этого брата? Я имею в виду из вашей кладбищенской братии?
— Никто, в том-то и дело. Заказ у него я принимал. Памятник он не у нас делал, готовый откуда-то привёз.
Мне передал, заплатил, сказал, чтоб установили на совесть…
— На чью, твою? Да ты ж на неё давно болт забил!
Мужчина воспринять юмор не может, даже такой прямолинейный. Напряжённо молчит. Акулов ещё кое-что спрашивает. Бесполезно, никакой дельной информации получить не удаётся…
Андрей отвозит Юру домой. Тот молчит всю дорогу. На прощание крепко жмёт руку. Открывает дверь и ставит ногу на землю. Смотрит на Андрея прищурившись.
