Он выглядел совсем тоненьким, можно сказать — безобидным. Окажись рядом человек, не видевший драки, он бы не понял, что происходит с Иваном.
Иван понимал. Выронил нож. Покачнулся. Хотел и не смог поднять руки к шее. Просипел без всякого выражения:
— Врача, — и упал.
Вот теперь кровь пошла. Не фонтаном ударила, но пошла, и обильно.
Наверное, это просто Акулову показалось, что пауза была длинной. А в действительности после его удара прошло лишь мгновение.
Андрей посмотрел на свой нож. Клинок выглядел почти чистым.
С почином вас, Андрей Виталич!
Он присел на корточки рядом с Иваном. Тот опять попытался что-то сказать.
— Я вызову врача, когда ты мне ответишь на вопросы. Слышишь меня?
— Да… Быстрее… врача.
— Ты убил Громова?
В глазах — непонимание.
— Около бани…
— Нет.
— Прошлым летом в Сосновке… Студентка, молодая совсем, отбилась в лесу от компании. Потом ты её утопил. Да?
Улыбка, тронувшая лицо раненого, больше напоминала судорожную гримасу. Но все-таки это было улыбкой. Он не раскаивался:
— Сама виновата… Сказал, если хорошо в рот возьмёт, то отпущу домой к маме… А она… Дура! Зачем маску сорвала? Я не хотел сперва… Пришлось, чтоб не узнала… И крик подняла…
— Ну и как она, хорошо?.
.
— Не, ни х… не умела…
Минуту назад Андрей ещё думал о том, чтобы позвонить в «скорую помощь». А теперь…
Время шло. Снег вокруг головы Ивана пропитывался кровью все больше.
— Я ведь сдохну сейчас, — прошептал раненый.
— Ты убил Санька?
Тишина. Только гавкает собака в соседнем дворе.
— Я спрашиваю, ты?!
— Кого?
— Администратора из спортивного комплекса.
— Я, — признался Иван.
После чего сдох.
То есть — умер.
Глава двенадцатая
— «При отсутствии табельного оружия и специальных средств сотрудник милиции имеет право использовать любые подручные средства», — Акулов цитирует на память одну из статей закона «О милиции»."
"Следователь городской прокуратуры, немолодая полная женщина в синем кителе морщится и кивает. Брошюру с текстом закона она держит перед собой таким образом, чтобы Андрей не мог подсмотреть.
По её лицу непонятно, правильно он сказал или в чем-то ошибся. Смысл-то верен, это он помнит точно, но она готова цепляться к любой запятой. И цепляется. Даже к интонации.
— Хорошо, допустим, — она закрывает брошюру и кладёт её на край стола.
Стол почти пуст, только тонкая книжица и стопочка незаполненных пока протоколов. Ни одного тяжёлого предмета. Опасаются, что Акулов устроит бунт и заедет кому-нибудь по голове.
