– Какой же он журналист?
– Ерунда, пока народ разберется, она придумает что-нибудь новенькое. Так что готовься, что-то мне подсказывает: ждет тебя от «ПКТ» кастрюля помоев. Если, конечно, не раскроешь убийство до завтрашнего утра. Кстати, есть хорошая мысль! Под эту тему обыск на «ПКТ» не удастся выписать? Я бы не отказался в ихних бумагах поковыряться, там много чего интересного должно оказаться. И как кредиты разбазаривали, и все остальное…
– Вряд ли получится. Воробьев обыска вообще санкционировать не любит, а у потерпевших – тем более.
Говорит, что это аморально.
– Так жизнь такая – все, что полезно и приятно, всегда аморально. Но с Воробьевым, как я тебе говорил, не вопрос. Решим проблему.
– Ну да, у вас все просто: налетели, помахали шашками, свои темы отработали и свинтили, а мне потом отдуваться. Жаловаться-то на меня станут, не на вас.
– Давно ты стал жалоб бояться? На меня в городской прокуратуре до сих пор дело открыто – помнишь, я рассказывал, как мы к судье вломились? Кстати, как там те двое, которых мы в июне задерживали? [3]
– Сидят.
Пистолет в конце концов нашли, так что получат, похоже, по полной программе. Ты что-то вспомнил?
Фадеев замер с поднятой стопкой:
– Знаешь, а может, я и не совсем прав. Только сейчас сообразил! Может быть, Дракула и при делах.
– Это ты меня на обыск в «ПКТ» подбить стараешься?
– Да черт с ним, с этим обыском! Тут ситуация поинтересней вытанцовывается. И как это я сразу не сообразил? Только извини, сейчас ничего сказать не могу, кое-что уточнить надо.
Мне дня четыре потребуется. Как только ясность появится – сразу с тобой свяжусь. Может, что-то у нас и срастется…
Ехать на встречу в полковничьей форме не хотелось, но и переодеваться времени не было – совещание в администрации района затянулось сверх нормы. Пришлось снять и оставить в машине китель, а рубашку с погонами прикрыть гражданской курткой. Для теплой погоды такая куртка не годилась, и жарко в ней, и внимание привлекаешь, но Иван Тимофеевич не собирался гулять по улицам.
Бросив свой «ниссан» на парковке у супермаркета, он быстрым шагом одолел половину квартала и вошел в прохладный зал небольшого ресторана, на двери которого висела табличка «Закрыто». Швейцар был Сиволапову не знаком, но пропустил полковника без разговоров, так же, как и два бугая с каменными лицами, жевавшие «Орбит» на диване у гардероба."
"Иван Тимофеевич нервничал. Обычно его встречи с Графовым проходили не столь помпезно.
