Акула пера в СССР

Вечерний воздух был наполнен запахом цветов, звезды сияли ярко-ярко — благодать!

Всхлипы я услышал, когда подходил к своей калитке. И неслись они из-за забора Пантелевны! Что характерно — звуки эти отдавались многоголосьем, то есть плакальщиц было минимум двое! Я не бог весть какой эксперт по женщинам, но, кажется, в данной ситуации план действий был кристально ясным.

Решительно открыв калитку, я решительно глянул на крыльцо, где обнявшись сидели заплаканные Тася, Вася и Ася, очень решительно вручил каждой из них по мороженому и также со всей решительностью сказал:

— Пока не съедите — ни слова! — потом сунул в руку Васе как самой сознательной еще одну порцию пломбира.

Вася шмыгнула носом, сбегала в дом и вернулась назад — снова сидеть с мамой и сестричкой и рыдать. Теперь рыдания прерывались на мороженое и постепенно сходили на нет.

— Спасибо, Германушка! — крикнула из окна Пантелевна. — А я говорила этим дурындам, что никуда ты не делся и что нечего лухту нести!

— Так это из-за меня? — оторопел я.

— Вот именно, — сказала Таисия и шмыгнула носом — совсем как ее старшая дочь. — А мороженое вкусное, спасибо.

— На Дубровицком молокозоводе делают. Но ты еще не доела. С недоевшими мороженое я не общаюсь. Если продолжишь плакать — испеку бисквит и заставлю есть. Очень сладкий! — я, кажется, был немного самонадеян, с выпечкой у меня сложились специфические отношения.

— Хоцю сьядкий! — запрыгала Аська.

Ей уже надоело рыдать. Вообще-то она спать хотела — это было видно по глазам, но пропускать сеанс коллективных бабских страданий не желала.

— Будет вам завтра бисквит! Напросились.

И отправился домой. Нужно было разобраться с металлоискателем.

Тася пришла ближе к полуночи. Ни следа рыданий, очень вся собранная, аккуратненькая, с книжкой в руке.

— Я прочитала, — сказала она и протянула мне томик Сабатини. — Спасибо. И за мороженое — тоже.

Девушка во все глаза смотрела на металлоискатель, куски которого лежали тут же на кухонном столе вперемешку с болтиками, гаечками, ключами и отвертками.

— Гера, — сказала она, — скажи мне честно, где ты ночевал? И куда ты ходил с той красивой блондинкой сегодня вечером?

Я едва сдерживался, подавляя приступ гомерического хохота.

— Ночевал? — смех пытался вырваться, но мне пока удавалось с ним бороться. — Сначала на кладбище, потом в тюрьме.

— Что?.. — такие квадратные глаза я уже сегодня видел у Соломина.