Акула пера в СССР

Под ногами хлюпала родная слободская грязь, собаки попрятались в свои конуры и не лаяли, только сипло подвывали и повизгивали. Народ прятался по домам — в такую погоду хотелось чай пить и радио слушать или там книжки с газетами почитывать, а не трудовые подвиги совершать.

Я даже расстроился — вряд ли удастся выманить к себе Тасю, наверняка сидят там на большой двуспальной кровати с девчатами, закутавшись в большое-большое стеганое одеяло, читают страшные-ужасные русские народные сказки про косточки в торбочке и медведя — липовую ногу, кушают что-то вкусненькое, и хорошо им там… Ну, может, как Васька с Аськой уснут, сама придет? Знает ведь, что всегда её жду…

Меня, кстати, тоже кто-то ждал.

Некая высокая и, кажется, изломанная фигура у моей калитки, под широким черным зонтом и с огоньком сигареты на уровне лица. Самого лица сразу видно не было, тень от головного убора и зонта скрывали его черты.

Я напрягся. Драться, имея в руках полотняную сумку, полную деликатесов, было не с руки. Но кастет уже скользнул на пальцы из кармана, зубы крепко сжались, и глаза мои тоже превратились в щелочки, рассматривая незнакомца с настороженностью.

Незнакомку! Это была женщина! Что за черт? Зачем женщине ждать меня у калитки в такую погоду? Да еще и курить при этом… Курить? Папиросу в мундштуке? Это что — Май?

Машенька меня заметила, тут же избавилась от папиросы, стряхнув ее… В мой палисадник! Я его полол на днях, между прочим, не для того, чтобы всякие стерляди туда папиросы швыряли! Незатушенные!

— Герман… — грудным голосом проговорила она и изменила позу.

Ну да, ля фемме фатале. Хороша. Но не в моем вкусе. Может быть, в Герином, но не в моем.

— Герман, почему вы меня избегаете последние недели? Вы думаете, я всё еще зла на вас? Видите — я сама пришла к вам, в такую погоду… Я простила вас, Герман, за всё простила.

Я так и не понял, мы с ней на «вы» или на «ты»?

Мне удалось крепко придушить наивную натуру Белозора за эти недели. Полные артистизма и драмы реплики Машеньки Май тронули мое сердце не больше, чем слова любой другой привлекательной женщины с поставленным голосом, которая вдруг оказалась бы перед моей калиткой под дождем без предупреждения.

Но если эмоции Геры были мне теперь подвластны, то остаточная память вдруг выдала целый калейдоскоп образов, от которых я замешкался, уж больно странными вырисовывались отношения у этих двух товарищей. Был такой мультик про Слоника и Поросенка — «Мой друг зонтик». Зонтиком явно был Гера.